Чтение онлайн

одолевать, да малых рек за сотню наберется.

– Да-а, нелегка твоя дорога, - неопределенно отозвался Державин.

– Ты смотри, как лучше, насчет путешествий не мне тебя учить.

– Алчеста с майоршей Глебовой в сенях ожидают! - с явным

пренебрежением в голосе к прибывшим доложил Аристарх, внося блюдо в

столовую. И тут же следом за ним, не ожидая приглашения, показались

сизая бритая голова Альтеста и расплывшаяся фигура Глебовой в лисьем

салопе.

– Нижайше и почтительнейше кланяюсь, Гаврила Романович! Этот...

татарин, - с ухмылкой кивнул он на Аристарха, - в сенях нас оставил.

Как, думаю, можно: со мной дама, дворянка, и я по делам Григорий

Иваныча с утра в разгоне, маковой росинки во рту не было, а тут

Гаврила Романович, носом чую, обедать изволит... Вот и решился взойти,

не выгонят же нас, думаю.

– Аграфена Лукинишна, прошу! К столу прошу садиться, -

дружелюбнейшим образом, с насмешливыми искорками в глазах

приветствовал гостью Державин.
– У меня как раз ваши излюбленные... щи

с бараниной, только без приправы... По вкусу ли будут?

Глебова на приветствие хозяина, как была в салопе, жеманно

присела в глубоком реверансе елизаветинских времен и неожиданно

засюсюкала:

– Мерси вас, Гаврила Романович, вы всегда любезным кавалером

были... премного благодарная! Как раз сегодня перед выездом щи кушала

– сыта! А о здравии вашем, спасителя моего, никогда не забываю

просфору вынуть... Как поживать изволите? Слыхала о горе, утрате вашей

неоценимой - кончине Катерины Яков...

– Что поделаешь, все под богом ходим, один, как перст, один

остался, - перебил Державин, глаза которого мгновенно увлажнились

слезами.

Шелихов, только что слышавший отзыв Державина о Глебовой, с

удивлением смотрел и слушал разговор хозяина с земляной жабой.

– Ай да щи! - блаженствовал Альтести, с сопеньем и чавканьем

похрустывая бараньими косточками. - Против таких, Аграфена Лукинишна,

не выстоят и ваши, на кухаркином заду вареные...

– Альчеста!
– счел долгом остановить бесстыдника хозяин.
– Ешь щи

с грибами, да язык держи за зубами. Вконец испохабился ты, Альчеста, с

гвардейскими юнцами по трактирам шляючись, - место забываешь.

– Благодарю за хлеб-соль, Гаврила Романович!
– встал из-за стола

Шелихов.
– Я к себе пройду, деньги приготовить...

– Да ты их сам принеси, Григорий Иваныч, сюда принеси. Зачем

Аграфене Лукинишне ножки топтать? А еще лучше - езжайте домой,

Аграфена Лукинишна, Альчеста вас проводит, а Григорий Иваныч завтра

деньги на дом приставит и купчую заберет.

Спорить с решением Державина не приходилось. Все согласились.

Державин, провожая гостью, поцеловал пухлую руку, в ответ на что вдова

секунд-майора жеманно прикоснулась губами к плешине на его темени.

Покупка дома у Глебовой - как будто бы маловажное дело - спутала

все расчеты Григория Ивановича и окончательно убедила его в гнилой

сердцевине общества и людей, дававших ему тон.

Получив деньги, вдова секунд-майора тут же заявила, что

освободить дом она сможет только по весне, когда установится погода и

дорога для переезда в симбирскую деревню. Обязательства запродажной

освободить дом по получении денег Глебова не признавала.

– Держись, матушка! Купчишки дома дворянские скупают, а дворянам

куда деваться? - прослышав об этом, поддерживали ее большие и малые

фигуры столичного света.

С этим Шелихов мирился, не имея времени и желания таскаться по

судам. К тому же Альтести за деньги, Державин по дружбе обещали

выхлопотать перевод зятя, Николая Петровича Резанова, обратно на

службу в Петербург, но насчет времени не обнадеживали: значит, раньше

будущей зимы дом не понадобится. Гонение на людей, заподозренных во

французских вольностях, не ослабевало, скорее росло и ширилось.

Хуже вышло с кухаркой Анной, проданной Глебовой по уговору

Альтести дворянке Анне Григорьевне Резановой за баснословную по тем

временам цену - четыреста рублей, когда молодая, здоровая девка шла на

свод за сорок - пятьдесят рублей, а в Сибири кортомных девок "имали на

постель для блудного воровства" за пять - десять рублей.

– Все одно щи на ней варить буду! - заявила упрямая и нравная

старуха, узнав, что Шелихов оставляет Аннушку домоправительницей и

хозяйским оком при доме, не считаясь с присутствием в нем бывшей

госпожи.

По совету Альтести, умевшего во всем находить свой барыш, Шелихов

купил на имя Резановых, не считаясь с ценой, всю челядь Глебовой и все

же не мог укоротить когти земляной жабы.

– Будошников позову, ежели людей у меня хитростью отняли, а из

Селинки щей наварю!
– твердила старуха.

Язык Альтести и злопамятной Жеребцовой, до которой от него и

дошла "оказия с Глебовой", делал свое дело. Сплетни, перемешанные с

грязью и нелепыми жалобами обманутой будто бы Глебовой, поползли из

дома в дом. Аристарх с великой осторожностью и умолчаниями нашел

случай рассказать о них Григорию Ивановичу.

Мореход с грустью и озлоблением убедился, что человеческое

чувство, втянувшее его в эту историю, превратилось в глазах столичного

общества в смешной анекдот о диком сибирском купце, увлекшемся

столичной разбитной кухаркой. Имя Колумба русского пришивают к юбке

какой-то неведомой деревенской бабы. Баба эта и майорша Глебова больше

возбудили разговоров и интереса, чем все чудеса Америки, с вестью о

которой он приехал в столицу.