Чтение онлайн

последнюю тысячу верст, оставшуюся до Иркутска.

Дорога от Красноярска почти вся лежала через тайгу. Услышав, что

на ней не то варнаки, не то медведи шалят, Шелихов решил подсадить на

облучок к Никифору, разбитому и одуревшему от безостановочной гоньбы,

такого же желтолицего ямщика-якута Митьку с винторезом.* (* Пулевое

нарезное ружье.)

– Ежели до Тунгуски за пять ден доскачем и по льду благополучно

на нашу сторону переправимся, по двадцать рублей каждому, ребята,

отвалю и по ведру в Иркутске выставлю. Гони! - сказал Шелихов,

забираясь в возок.

С гостями на трех тройках хозяин, красноярский старожил-купец

Атмакин, провожал возок любезного друга Григория Ивановича Шелихова

верст на двадцать за город, до сенокосной своей заимки. Да и как не

проводить человека столь поднявшего, по мнению Атмакина, перед всем

миром престиж сибирского купечества.

На двадцатой этой версте провожавшие, окружив с цветными

бутылками в руках возок Шелихова, поднесли мореходу "посошок" на

дорогу, выпили не закусывая, облобызались впоследнее, помахали вслед

платочками и повернули в Красноярск - продолжать раздольное пасхальное

гулянье в снегах, заваливших крутосклоны притаившегося в соснах и

кедрах городка.

4

На пятый день гоньбы на сменных лошадях, разминувшись с

полусотней тянувшихся по тракту попутных и встречных обозов, возок

Шелихова докатился под вечер, после смены лошадей в Бардадыме, до

места на берегу Верхней Тунгуски,* с которого начинался переезд по

льду реки. Мореход не захотел здесь дожидаться утра, как советовал ему

ведавший переправой нерчинский служилый казак Емельян Молодых. (*

Ангара.)

– Весна - через короткое время лед тронется, под правым берегом

полыньи открылись... Уйдешь под лед, неровен час, - обожди до утра,

Григорий Иваныч! - говорил казак, хорошо знавший Шелихова и

расположенный к иркутскому купцу, о подвигах и удаче которого был

наслышан и много раз за последние десять лет встречал его на

переправе. Но морехода трудно было переубедить в принятом решении,

особенно ссылкой на риск и опасность. Одна только Наталья Алексеевна

умела влиять на него.

Усевшись в возок, Григорий Иванович приказал Никишке спускаться

на лед. Беззаботный Никишка только свистнул и, сдерживая на вожжах

добрых сибирских лошадей, съехал на лед. Всматриваясь зоркими, будто

волчьим огоньком отсвечивающими глазами в бурый след колеи, гнал он во

тьме лошадей по зимней дороге через Ангару.

Переезд заканчивался благополучно. Но вдруг, саженях всего в пяти

от крутого правого берега, под которым особенно глубока полноводная

Ангара, раздался зловещий треск, всплески воды, и левая пристяжная

исчезла во внезапно раскрывшейся черной полынье. Могучий мохнатый

коренник, завалясь в бок и чуть не сбив с ног правую пристяжную,

хрипел и рвался из упряжи. Вода заливала дорогу.

– Руби! Отдавай, руби! - крикнул мореход, во мгновение ока

вываливаясь в воду вправо от возка. С быстротою рыси Никишка, выхватив

нож, прыгнул с облучка на спину коренника и молниеносно перерезал

сбрую около удил и валька пристяжной, тянувшей в полынью коней и

возок.

– Й-ях! Й-ях, волки!
– орал Никишка, сидя на спине коренника. На

паре вскинувшихся в чудовищном рывке коней он сорвал возок с

подломанного льда и выскочил на берег у самой воды.

Мореход, мокрый с головы до ног, стоял на двадцатиградусном

морозе рядом с залитым водою возком. Лежавшая в возке шуба местами

замокла и теперь, накинутая уже на плечи Григория Ивановича, ледяными

тисками сжимала его тело.

Что делать? Вернуться назад к Емельяну, казаку-переправщику,

чтобы согреться и обсушить платье? Не хотелось, - скажет: "Слушал бы

меня!" Да и вторично вступать в спор с коварной стихией небезопасно -

благо в этот раз целы выскочили...

Ближайшее жилье лежало верст за десять - сибирских немереных

верст, - село Спасо-Никольское. "Не задубеть бы дорогой, - пронеслось

в голове Шелихова, - на паре не шибко добежишь". Провалившаяся

пристяжная не выбилась на берег, ее затянуло под лед.

– Вперед! Вперед, Никишка! Гони в два кнута! Пропадем, если

глазом моргнуть не добежим до Спасского, - негромко сказал мореход,

забираясь в возок.

Подгонять не пришлось. Никишка и Митька в подмоченных тулупах

чувствовали себя плохо и побежали рядом с возком, помогая коням, с

трудом выбиравшимся по извилистой дороге через тальник на крутой

берег.

До Спасского добрались часа через полтора - в семь-восемь вечера,

когда, по сибирскому обычаю, все село спало уже непробудным сном. У

старосты Силантия, знакомого человека, к которому подъехал мореход,

долго с недоверием переспрашивали: откуда, да почему, да кто такие

поздние гости, вздували лучину, искали пимы.

Войдя в жарко натопленную избу, Шелихов отказался от еды и, выпив

стакан водки, принесенной из возка, забрался на печь, скинул сушить

мокрое, оттаявшее на нем платье, укрылся оленьей дохой и тулупом и

сразу заснул как убитый. Никишка и Митька распрягли лошадей и,

поставив их под навес - якутские кони не знают конюшни, - уселись за

щи, вытащенные хозяйкой из печи, и долго еще рассказывали Силантию о

пережитой опасности, а там и сами залегли на полатях отсыпаться за