Чтение онлайн

Шелихова.

Совершенно ошеломленный, мореход молчал, с лицом, залитым краской

стыда и посрамления, склонился над столом и после мгновенного

колебания вывел крупными размашистыми буквами: "Иркутский первой

гильдии купец, именитый гражданин города Рыльска Григорий Шелихов".

– Титулование при подписании правительственных указаний излишне,

– поморщился Кайданов, но, увидев бешеные глаза Шелихова, отступил от

него на шаг и обратился к Пилю: - Разрешите приступить к опросу, ваше

превосходительство?

Пиль молча кивнул и, не выдерживая бесстрастия, которое следовало

бы соблюдать как тон, приличествующий в присутствии представителя

верховной власти, сказал членам совестного суда:

– Старая кляуза! Господа заседатели уже немало приложили труда,

чтобы распутать ее злонамеренность. Я полагал, что адмиралтейская

коллегия, удостоверившись из представленной журнальной мореходческой

записки и свидетельских сказок, в которых отнюдь не утаивались все те

покушения, какие были от американцев на компанию Шелихова и от него на

них, признала законность самозащиты. А сейчас вижу, в дело вошла

иностранная коллегия по причинам, которые прибывший к нам в сей оказии

господин... - Пиль упорно забывал фамилию петербургского чиновника и,

услыхав скромно подсказанное "Кайданов", произнес отчетливо: -

...господин Капканов разъяснить мне не мог, то и нам остается,

выполняя волю высшего начальства, заново рассмотреть донесение

подлекаря Бритюкова капитану Биллингсу от второго ноября тысяча

семьсот восемьдесят седьмого года... Впустить Бритюкова!

В кабинет наместника в сопровождении тюремного конвойного солдата

вошел и остановился на пороге, испуганно щуря подслеповатые гноящиеся

глаза, заросший рыжей щетиной неказистый мелкий человечек. Оглядев его

с брезгливым интересом, петербургский чиновник, принявший на себя,

по-видимому, роль прокурора, обратился к Шелихову:

– Ты... вы... знаете этого человека, Шелихов?

– Очень даже хорошо знаю, ваше благородие! - твердо ответил

мореход. Он вполне уже овладел собою и решил покорно принять срам и

наказание за старый "грех". - Этот человек на кораблях единою почти

тягостью был в плавании моем.

– Почему, любопытно знать, именно этот человек, сообщавший власти

о противозак... о сомнительных действиях ваших, был вам в тягость?

– Его спросите, ваше благородие, он про то знает, да и в деле

имеется...

– Я вас спрашиваю, Шелихов!

– Ярыжка он кабацкая, а не лекарь. Он не пользовал людей, а

множил их недуги, духовные и телесные. Спирт для лекарских надобностей

аптеки корабельной до дна высушил и дружкам своим споил. Женщин и

девок американских за спирт к блуду склонял и Коновалова, накачавши

спиртом, во зло мне за взыскательность к его безобразиям на черное

дело натолкнул, а опосля...

– Так, достаточно! Разберемся теперь в отодвигаемом вами от себя

черном деле... - Петербургский чиновник порылся в бумагах.
– Ага, вот

и оно! - И тем же ровным голосом, значительно оглядев членов

совестного суда, огласил:

"Его высокоблагородию, флота капитану господину Биллингсу,

подлекаря Мирона Иванова Бритюкова по службе чистосердечное

донесение". Чистосердечное донесение! - повторил Кайданов и оглядел

членов совестного суда.

"...и прибил сих безгласных народов до пятисот человеков, а из

захваченных в плен не малое количество обоего пола приказанием его, г.

Шелихова, велено... мужеск пол отбить и отвести в тундру и всех

переколоть копьями..."

– Не было на то моего приказания! - не выдержав клеветы,

воскликнул мореход.
– Обносит меня Бритюков...

– Не перебивать! - строго остановил Шелихова петербургский

чиновник. - О сем скажете, когда спрошу...
– И продолжал чтение менее

внятно, сам, видимо, удивленный бессмысленными противоречиями

приведенного в доносе обвинения.

"...а женщин и детей из оставшихся до шестисот человек взял с

собой в гавань и держал три недели, к коим разбежавшиеся и

укрывающиеся мужья стали приходить, которым он всякому свою жену

возвращал, а из детей по одному человеку оставлял у себя в аманаты, и

по раздаче отпустил напоследок и остальных. Про страшные сии поступки,

слыхав от него, г. Шелихова, об уполномочении его и данной ему власти

не только сих народов, но и российских казнить и вешать, с приезда

моего ни в какое правительство донести не осмелился..."* (* Приводится

в подлиннике. Несмотря на всю нелепость этого документа, враги и

русские и иностранные конкуренты Шелихова обвиняли его в жестоком

обращении с туземцами. Такое мнение, не подтверждаемое документами и

отзывами современников, существовало и до нашего времени.)

– Как же так, болван, "не осмелился", когда я держу твое

донесение? - остро воззрился в поникшего головой Бритюкова столичный

посланец.
– Тебя, может быть, запугивали, подкупили?..

– Точно так, подкупили... Козлятников обещался благодарностью от

господина Лебедева и водкой поил, я... я подпись и поставил на

бумаге...
– чуть слышно выдавил из себя Бритюков.

Кайданов чувствовал себя в явно неловком положении. Он знал, что

припомнившееся Ивану Акимовичу Жеребцову старое кляузное дело, которым

он обязал припугнуть Шелихова, не стоит выеденного яйца, но понадеялся

на заверения Козлятникова, что Бритюков, сидящий в тюрьме за ложный

донос, будет стоять на своем и выставит видоков, которые подтвердят

безобразия, творившиеся на американской земле...

Козлятников же, только что вернувшийся в Иркутск, залег на печь и