Чтение онлайн

временем располагаете! - Радищев оглянулся вокруг и опустился на

ближайший тюк с мехами. - И вы расскажете, как подвигнулись на пути

своем...

Не замечая насмешливых взглядов работных - "наскочила, дескать,

коса на камень", - Шелихов продолжал стоять. Он забыл, что до сих пор

скрывал ото всех правду о своей поездке, и начал рассказывать о

понесенном в Петербурге поражении.

– За все, что претерпели мы, и за все, что терпеть готовы,

получил вот этакую...
– мореход пренебрежительно потряс подвешенной на

шею медалью с портретом самодержицы.

– Вы медаль получили, а спутники ваши, первооткрыватели, чем их

подвиг отмечен?
– спросил Радищев.

– Я им награждение некое от компанионов высудил, а в

Петербурге... - Шелихов сложил из пяти пальцев выразительный шиш и

помахал им перед носом собеседника.

– И вправду немного, - усмешливо расценил Радищев этот

красноречивый символ награды. Но тут же лицо провидца великого

будущего русского народа утратило свое смягченное выражение, когда он

услышал от Шелихова хвастливое утверждение о внимании, оказанном его

открытию полковником Бентамом, представителем просвещенных

гудзонбайских английских и бостонских купцов.

– Петербург в десяти артиллерийских служителях мне отказал, а

Бентам предложил батальон солдат да и судно с пушками коммерцию

развивать, кое-что и еще... Да то пустое, нам, как мы завсегда за

отечество стоим, это не подходит!
– проговорил мореход, по-видимому не

склонный распространяться насчет своего отрицательного отношения к

союзу с полковником Бентамом и недавно родившейся "страной

процветания" - штатами Американской республики.

– Волчьи зубы из-под бараньего лба видны у вашего Бентама, -

сказал Радищев. - Остерегитесь, друг мой, не впадите в пагубное

заблуждение! - Сосредоточившись, Радищев продолжал развивать,

по-видимому, давно выношенные мысли.
– Остерегитесь следовать пагубною

тропою. Европейцы, опустошив Америку, утучнив нивы ее кровью природных

жителей, завершили истребление туземцев новою корыстью. Заклав

индейцев, злобствующие европейцы, проповедники миролюбия во имя бога

истины, учителя кротости и человеколюбия, к яростным убийствам

завоевателей присоединяют такие хладнокровные убийства, как

порабощение невольников куплею. Сии-то несчастные жертвы знойных

берегов Нигера и Сенегала под тяжким жезлом благоустройства вздирают

обильные нивы Америки, трудов их гнушающейся.

– Это вы напрасно, господин... На нас тоже крест есть, разве я о

невольниках думаю, - пытался мореход остановить Радищева. Горящие

взоры работных, с которыми те слушали речь необычного посетителя

кладовой, встревожили морехода.

– И мы страну такого опустошения назовем блаженною?!
– видя перед

собою бессчетную толпу слушателей, в каком-то самозабвении продолжал

Радищев. - Где сто гордых граждан утопают в роскоши и тысячи не имеют

надежного пропитания, ни собственного от зноя и холода укрытия?!

Пусть лучше опустеет такая страна! Пусть терние и волчец,

простирая корень свой глубоко, истребит все богатства и драгоценные

произведения Америки! Бойтесь, чтобы не сказали о вас: "Перемени имя,

повесть о тебе вещает".

До Шелихова не дошел смысл выпада Радищева против англичан и их

бостонских и виргинских сородичей, но внутренний голос совести,

здравый смысл и предубеждение морехода к союзу с соперниками в

промысле и торговле - все это исключало необходимость возражать

Радищеву. Окружавшие Шелихова и Радищева работные уловили, о чем шел

разговор, и Шелихов сказал:

– Это истина-с, так и я понимаю... Поэтому я и от солдат

Бентамовых, как и от товарищества, начисто отказался, а судно... судно

взял, счеты с ним были... После афронта и всякого безобразия, коего

натерпелся я в столице, - с горечью вдруг выговорил Шелихов, -

придется и от Славорос... Америки отказаться! Я теперь на Ледовитое

море гляжу, нацелился там дело завести и проход от Архангельска на

Колыму через льды сыскать, дерзания ермацких детей и Михаила

Васильевича Ломоносова выполнить, - щегольнул Шелихов знакомством с

трудами Ломоносова, о которых знал понаслышке от Селивонова. А заметив

пытливый взгляд Радищева, рассказал о своем замысле связать Сибирь с

Европой кратчайшей дорогой через Таймыр - Вайгач - Печорское, Белое и

Баренцево моря.

Идея Северного морского пути заинтересовала Радищева больше, чем

американские промыслы и торговля, но он сомневался, можно ли найти для

такого подвига подходящих людей и суда.

– Что вы! - воскликнул Шелихов. - Сибирь народом полным-полна!

Ермацких детишек по тайге и рекам у нас без счету бродит, дела ищут, и

суда на такое дело имеем испытанные - кочи!.. На них еще Семейка

Дежнев из Колымы на Анадырь прошел мимо Страшного носа.* Только на то

благословения спрашивать не надо в Петербурге - льдом задавит!.. (*

Так в старину называли Чукотский полуостров.)

Искренняя неприязнь Шелихова к Петербургу примирила Радищева с

теми неприятными наблюдениями, которые он было вынес из

непосредственного знакомства с открывателем Америки и его

деятельностью в России.

"Сколь много полезен может быть такой человек отечеству, если

взять его в руки и направить по истинному, доброму пути", - размышлял

вечером в горнице заезжего двора Семиволосых Радищев, перебирая в

памяти иркутские знакомства и готовясь при скудном свете сальной свечи

занести свои мысли в дневник.

Достоверным отражением настроений и размышлений Радищева были