Чтение онлайн

Заявление «9+1» стало настоящим событием в жизни Явлинского. Его новая программа «Согласие на шанс» и это заявление звучали в унисон. В основе всех его программ (и «500 дней», и «Согласие на шанс», и последующих) было равноправное участие в управлении хозяйством всех субъектов Союза. Вертикальное соподчинение, характерное для административно-командной системы, он воспринимал как нечто уродливое, отжившее свой срок. Еще в 1982 году, исследуя механизм управления плановой экономики, Г. Явлинский выступал против и вертикального соподчинения с командным стилем управления, и против планового ведения хозяйства.

Основой плановой экономики был страх. Сталинские репрессии были не искажением социализма, а необходимым условием его существования. В более спокойные хрущевско-брежневские времена страх стал отступать и началась коррозия системы, породившая мафиозно-криминальные структуры, черный рынок… Но это не единственное порождение плановой экономики и командно-административной системы. Наиболее уродливое ее порождение, выросшее в масштабах всего СССР, так называемое планово-убыточное производство. Промышленные предприятия, колхозы, совхозы десятилетиями производили продукцию, которая приносила не прибыль, а убыток. Практически, где-то с 70-х годов, страна жила за счет первичного сектора промышленности, за счет экспорта нефти, газа… А когда в 1985 году цена на энергоносители упала, страна стала жить в долг.

За 70 лет советской власти из-за хищнического развития сырьевых отраслей сильно ухудшилась экология. Но не было бурного протеста, не было никакого протеста. Общественное сознание, словно погруженное в спячку, шептало: «Жираф большой, ему видней». «Жираф» планировал строительство БАМа, который, как потом выяснилось, незачем было строить, спокойно наблюдал за авариями, происходившими якобы по объективным причинам, пока не «ударил» Чернобыль. Не было ни громких слов протеста, ни активных попыток противостоять беззаконию и тем более не было стремления контролировать действия правителей.

Григорий Алексеевич настаивал на том, что любая власть должна быть подотчетна. Для этого необходимо создание таких демократических институтов, которые бы обеспечили участие в управлении страной как можно большего количества людей, политических сил, общественных объединений. Необходимо поддерживать инициативу снизу; вести постоянный переговорный процесс по всем жизненно-важным проблемам. Один из пунктов его программы «Согласие на шанс» говорил об этом так: «В сегодняшних условиях речь должна идти не о единственном раунде переговоров, не о разовом мероприятии, а именно о политике «общественного согласия», о длительном переговорном процессе, имеющем целью укрепление институтов представительной демократии в стране и недопущение насильственных форм политической борьбы» [59] .

К сожалению, насильственные формы политической борьбы произошли очень скоро, не допустив подписания Союзного договора. Но это случилось в августе, а сейчас еще июнь. Г. Явлинский пишет программу, опираясь на соглашение «9 + 1», пытаясь сделать как можно менее болезненным переходный период для большинства населения.

— Ряд важнейших мероприятий будет осуществляться в этот период в социальной сфере. Первое. Вводится система продовольственных талонов для приобретения узкого круга продовольственных товаров: хлеба, молока, растительного и сливочного масла, сахара… Второе. Свободное определение размеров зарплаты на основе коллективных договоров. Третье. Предприятия наделяются большой свободой в регулировании численности занятых [60] .

Поскольку приходилось читать в прессе много критики в адрес талонов, еще раз подчеркну, что в этой ситуации введение талонов вовсе не означало, что масло и хлеб можно купить, только предъявив талон. Это не означало дефицита продуктов питания, но означало оказание адресной помощи социально незащищенным слоям населения продуктами, а не деньгами. Эти продукты должны были продаваться определенным категориям граждан по стабильно низким ценам.

Этот вопрос наиболее критиковали, оспаривали оппоненты Явлинского, причем логика рассуждений у них часто заменялась повышенной негативной эмоциональностью: «О ценах и социальной политике новоогаревского Союза говорилось в «Шансе» во многих местах. Чтобы у читателей была полная ясность в «американо-явлинской» трактовке этого вопроса, приведем соответствующие цитаты: «…устраняется контроль за ценами, за исключением цен на жизненно важные товары» [61] .

Мне трудно понять, что же преступного нашел в этом автор — некто А. Чичкин. На мой взгляд, сохранение цен на жизненно важные товары на низком уровне действительно помогло бы многим людям пережить эти годы не столь болезненно. Если бы гиперинфляция не захватила цены на хлеб, молоко и другие продукты питания, то было бы меньше страданий, боли и даже смертей. Я вижу зло в гиперинфляции, а не в желании Явлинского сохранить низкие цены на важнейшие продукты питания, даже если бы при этом пришлось бы ввести талоны.

Более разумный оппонент упрекал Явлинского в другом: «Уйдя с головой в работу над программой «Согласие на шанс», он как бы не замечал, что дезинтеграционные процессы зашли настолько далеко, что никакие программы уже не могут остановить СССР от распада» [62] . Да, Союз агонизировал и вскоре распался на многие государства. Но агония сама по себе еще не предопределяла летальный исход. Это не значит, что развал СССР был предопределен свыше и за его сохранение не надо было бороться. Развитию центробежных тенденций во многом способствовало противостояние Горбачев — Ельцин. Для того, чтобы разглядеть в этом противостоянии историческую закономерность, надо обладать большим воображением. Как бы напряженно я ни всматривалась в дезинтеграционные процессы, повлекшие распад СССР, вижу там вполне сознательную политическую волю конкретных людей, а не историческую закономерность. Никто не вынуждал лидеров трех республик ставить свои подписи 8 декабря 1991 года — такова была их воля.

А воля и устремления Г. А. Явлинского, если исходить из его высказываний, и сейчас направлены на возрождение Союза. И сейчас он настаивает на укреплении и развитии как минимум экономических связей между бывшими республиками СССР, напоминая о том, что из беды легче выходить всем миром, чем в одиночку.

В июле на заседании «большой семерки» напрасно ждали обсуждения новой программы Г. Явлинского «Согласие на шанс». Мог ли Григорий Алексеевич, как говорится, пробить ее? Может быть, ему надо было проявить силу? Конечно, не в том смысле, чтобы силой везти М. Горбачева на заседание и заставить со всеми согласиться и все подписать. А в смысле силы воли. Вполне возможно, что в случае принятия его программы большинству населения, в том числе социально незащищенным слоям было бы легче жить эти годы, да и вообще многое могло бы быть иначе. Имел ли он моральное, гражданское право уходить в сторону, получив очередное «вето» на свою программу?

Странно порой переплетаются ассоциации, совершенно неожиданно перескакивая с одного на другое. Размышляя о Г. Явлинском, я вдруг вспомнила В. Белинского. Он писал, что человек сам не способен понять в чем его счастье, что его надо к счастью вести кулаками. Он писал также, что завидует своим соотечественникам, которые будут жить в России через сто лет, потому что уж они-то точно будут счастливы. В. Белинский писал это в 1841 году. Ровно через сто лет, С.-Петербург, в котором он жил, оказался в блокаде. «Счастливые» соотечественники В. Белинского защищались от фашизма, тоже претендовавшего на истинное знание о том, что есть счастье.

Имеет ли право Явлинский или какой-либо другой политик прибегать к силовым методам, утверждая в жизнь свои идеи?

Не приняты программа «500 дней», программа «Согласие на шанс», да и сам он, хоть и добровольно, но все же ушел из высших эшелонов власти. Впоследствии поражения множились: неудача на выборах 1996 года. Небезынтересно в связи с этим вспомнить результаты опросов общественного мнения. Странный народ эти социологи. Рассматривают человека так, как будто хотят его съесть: на вкус, на цвет, на запах. Впрочем, я тоже иной раз подхожу к людям с такой же меркой: кислых и сладких избегаю. А Г. Явлинский производит нормальное впечатление, в отличие от Чубайса или Жириновского. А что касается силы — слабости, крупности-мелкости и прочего, выявленного на подсознательном уровне, то слабый не удержался бы в политике так долго. Его ум, профессионализм, компетентность в вопросах экономики вызывают уважение у многих людей. Интересен и еще один нюанс, выявленный социологами. Явлинский устойчиво сохраняет, по мнению опрошенных, образ самого светлого политика [63] , а также имидж положительного литературного героя.