Чтение онлайн

Вряд ли кто-либо из участников пленума мог понять более чем странную логику такой мотивации: почему империалистические страны не нападают на СССР, пока он слаб, а обязательно начнут войну тогда, когда он восстановит свою промышленность, укрепит обороноспособность? Но никакого другого объяснения завуалированного отказа от подталкивания мировой революции Зиновьев измыслить пока не мог.

Отважился на честное объяснение только Сталин. 24 января, уже после окончания работы пленума, в «Правде» была опубликована его короткая заметка под явно надуманным предлогом — необходимость ответить некоему «Д-ву».

«Допустим, — писал Сталин, — что в течение пяти-десяти лет существования советского строя в России не будет еще революции на Западе... Думаете ли вы, что за эти пять-десять лет наша страна будет заниматься толчением воды, а не организацией социалистического хозяйства? Стоит поставить этот вопрос, чтобы понять всю опасность отрицания победы в одной стране (выделено мной — Ю. Ж. )»418.

К тому же — к не очень приятной, по сути, ревизии учения уже не только Маркса, но и Ленина обратился и Зиновьев на Четырнадцатой партконференции, открывшейся 27 апреля 1925 года. Ему пришлось еще раз мужественно признать: его прогноз о скорой победе революции в Германии, которая и разрешит все экономические проблемы России, оказался ошибочным. Несостоятельным. Но новую характеристику будущего, в отличие от Сталина, он прикрыл игрой слов, раздвоением привычного всем термина «революционная ситуация».

Зиновьев в докладе предложил рассматривать революционную ситуацию, во-первых, как «вообще», и во-вторых, как «непосредственную». Заодно поступил также и с понятием «стабилизация капитализма». Понимать под ней «стабилизацию вообще» и «частичную». Поспешил пояснить это не его личным мнением, а решением только что прошедшего Пятого расширенного пленума ИККИ.

Лишь затем Зиновьев перешел к иному. Изложил своими словами то, что было написано Сталиным. Ссылаясь на Ленина, напомнил делегатам: «построение социализма в такой стране, как наша», вполне осуществимо, но лишь при условии «если мы будем обеспечены от международного вмешательства». Однако добавил уже свое, личное, что «окончательная победа возможна только в международном масштабе... Без международной революции наша победа непрочна и неокончательна». И с привычным оптимизмом заключил: «Нашу страну с ее патриархальщиной, обломовщиной, полудикостью можно переделать в социалистическую»419.

Необходимость самим заниматься собственной экономикой ни у Зиновьева, ни у других делегатов конференции возражений не вызвала. К сложившемуся положению за последние полтора года уже привыкли. Зато неявное обсуждение вопроса — как это делать, каким путем пройти ближайшее десятилетие — показало, что большинство в руководящей группе все еще остается на старых позициях. Пока исключает необходимость индустриализации. Их же мнение выразил Каменев. Сказал, открывая конференцию: «Социалистическое общество мы начали строить, мы его строим, мы его, несомненно, построим»». Как, за какой срок — объяснил, сославшись на Ленина: «Десять-двадцать лет правильной политики по отношению к крестьянству и победа в мировом масштабе обеспечена»420.

И все же благостное единомыслие на политическом Олимпе оказалось обманчивым. В действительности руководство продолжали раздирать противоречия. Еще до начала партконференции из Харькова, тогдашней столицы Украины, в Москву поступила служебная записка, подписанная всеми членами политбюро ЦК и президиума ЦКК компартии Украины. Ей ЦК РКП информировали о следующем: «Как нам стало известно из случайных источников (в значительной мере комсомольских), трещина, которая выявилась на прошлом пленуме ЦК РКП (имелись в виду расхождения в вопросе о выводе Троцкого из состава ПБ — Ю. Ж. ), не только не сгладилась, но расширилась, причем уже совершенно определенно говорят о “сталинцах” и “зиновьевцах”.

Вместе с тем, нам стало известно, что уже после пленума имели место некоторые действия тт. Каменева и Зиновьева, которые являются серьезной угрозой для единства партии, причем эти действия имеют отношение к решению вопроса пленума ЦК о Троцком.

Только по приезде в Москву нам стало ясно, что речь идет не о практических разногласиях, которые могут быть разрешены в товарищеском порядке, а что тт. Зиновьев и Каменев вокруг этого решения развивают теорию о большевиках и полубольшевиках (полутроцкистах) и что вокруг этого вопроса идет групповая работа, которая при дальнейшем развитии грозит неизбежным созданием двух фракций внутри ленинского (антитроцкистского — Ю. Ж. ) большинства партии.

Мы считаем, что для того, чтобы предупредить возможность дальнейших осложнений в руководящей группе ЦК, что явится сильнейшим ударом и по нашей партии, и по Коминтерну, необходимо внести полную ясность во взаимоотношения для того, чтобы ленинское большинство ЦК могло призвать к порядку тех товарищей, которые углубляют групповые настроения»421.

Такое мнение третьей по численности — после московской и ленинградской — партийной организации оказалось весьма симптоматичным, заставившем Зиновьева и Каменева срочно выступить с опровержением сделанных в их адрес обвинений. «Мы, — писали они членам “семерки” и в ЦК компартии Украины, — получили письмо украинских товарищей. Оно вызвало в нас величайшее изумление... Мы готовы в любой момент дать товарищам украинцам (как и каждому товарищу) возможность удостовериться, что сообщенные им сведения неверны, частью прямо злостно измышлены422.

Между тем, слухи об особой позиции, занятой Зиновьевым и Каменевым, ширились, проникали во многие парторганизации страны. Только потому Сталину пришлось 7 апреля разъяснять товарищам из Гомеля и Тулы: «Никаких разногласий в Политбюро, кроме вопроса о мерах обуздания т. Троцкого, не было и нет»423.

Тем не менее уже в конце апреля 1925 года конфронтация на политическом Олимпе, и весьма острая, возобновилась. Утратила при этом чисто личностный характер, стала теоретической и оттого более серьезной, опасной. Спровоцировал же ее Бухарин. Не только по общему признанию ведущий теоретик партии, но вдобавок к тому еще ответственный редактор центрального органа РКП — газеты «Правда» и теоретического органа — журнала «Большевик». Автор статьи «О новой экономической политике и наших задачах», она же — доклад, сделанный 17 апреля 1925 года, за два дня до открытия Четырнадцатой партконференции, на собрании актива московской парторганизации.

Бухарин утверждал: «Зажиточная верхушка крестьянства и середняк, который стремится стать зажиточным, боятся сейчас накоплять... Излишняя боязнь наемного труда, боязнь накопления, боязнь прослойки капиталистического крестьянства и т. п. может привести нас к неправильной экономической стратегии в деревне.

В общем и целом всему крестьянству, всем его слоям нужно сказать: обогащайтесь, накапливайте, развивайте свое хозяйство (выделено мной — Ю. Ж. )»424.

Еще до того, как доклад Бухарина появился на страницах «Большевика», он стал известен в широких партийных кругах. Тех, в которых со столь явной попыткой ревизии и марксизма, и ленинизма, согласиться никак не могли.

Глава 15

Разногласия Зиновьева и Сталина летом 1925 года могли показаться всего лишь домыслами, слухами. Но уже в конце года они приобрели реальные, осязаемые черты. Порожденные странным, ничем не мотивированным, необъяснимым решением ПБ, принятым 22 октября. В тот день на заседании, в котором участвовали Зиновьев, Каменев, Рыков, Сталин и Томский (Бухарин и Троцкий пребывали в отпусках), решили провести своеобразную рокировку. Ввести в секретариат ЦК очного из членов или кандидатов в члены ЦК непременно ленинградца, а взамен откомандировать из Москвы в старую столицу Н. М. Шверника — с 1924 года члена президиума ЦКК и наркома РКИ РСФСР — для работы в Ленинградском губкоме по усмотрению последнего. Заодно предоставили П. А. Залуцкому, секретарю ЛК (в 1918 году — наркому труда Северной области, в 1919-1920-м — председателю Курского ревкома, в 1920-1922-м — секретарю ВЦИК, в 1922-1924-м — секретарю Уральского бюро ЦК, с 1924 года — секретарю Северо-Западного бюро ЦК и секретарю ЛК) двухмесячный отпуск, о котором он не просил425.

Еще две недели спустя, опять же без какой-либо видимой причины последовало еще одно немотивированное решение ПБ по все тому же вопросу. Принятое 5 ноября, в отсутствие Зиновьева, фактического куратора ленинградской губернской парторганизации, зато при участии Бухарина, только что вернувшегося из отпуска. Решение, внесенное Сталиным и Молотовым, предусматривавшее освобождение Залуцкого от занимаемой должности, утверждение секретарем ЛК Г. Е. Евдокимова, до того — заместителя председателя Ленсовета, введение в секретариат ЛК Шверника, а помимо его еще и Н. П. Комарова, работавшего в 1919— 1921 годах начальником Особого отдела Петроградской ЧК, а с 1921-го — секретарем Петросовета426.