Чтение онлайн

— Культуру в массы, да, дядя Рома? Кивнул дельному ответу.

И в пять пополудни, человек двести детишек станицы смотрели «Ну, погоди», все серии. Образовался даже родительский комитет во главе с отцом Владимиром. А чтобы не было драк, посадили на входе звероватого, но добродушного казака Гошу Большого. Эта фамилия у него такая, и вес девять пудов. Мультики посмотрели, а через неделю парк Ясной был забит до отказа. Культурно отдыхали жители: мультики для детей, фильмы в ДК, на улице караоке, карусели, ресторан Парамонова, шашлыки, чешское пиво, колесо обозрения, танцы. Культурная революция на лицо. Меня, правда, один тип здорово вывел из себя.

— Господин Борн, у меня от крайне высокопоставленных людей просьбица к вам.

— Чел, видишь, я занят. Смотрел я «Приключения капитана Врунгеля».

— Я уверен, у вас есть другие фильмы, для настоящих мужчин, ну вы….

— Пошёл вон!

— Вы не понимаете, бла, бла, это же тысячи рублей!

— Гоша, выкинь это. Добропорядочный семьянин Гоша Большой так и сделал. Настроение у меня упало, вышел с танцплощадки. — Во, чудо наглое. Типик, помятый, стоял перед входом и, увидев меня, стал грозиться.

— Борн, я на тебя найду управу! Бла, бла, бла… Когда слюна этого типка попала мне на туфли, вытащил Глок. Типик унёсся от меня как ветер. — А если! Мысль мелькнула интересная.

— Атаман, а давай в Ясной Олимпиаду замутим, — напряг Шатрова.

— Не потянем.

— Тогда пятиборье. Пятиборье замутили. Победил Семён Будённый.

Мне работать, потом стало проще. А начальство, как обрадовало. Перегудов привёз мне погоны майора таможенной службы. — За красивые глаза, и без всяких экзаменов. Сколько ж я мозолей притоптал заинтересованным лицам, — ещё подумалось.

— Вот решили этот чин реанимировать, — весело объявил мне Перегудов.

— А форма?

— А сами.

— Зося, ты мне форму построишь? Летнюю.

— Разумеется.

— Околыш фуражки и выпушка на брюках — фиолетовые, — просветил Перегудов.

— Хм, чуть-чуть фиолетовый Борн! — съязвила Зося. Перегудов не понял. И я тоже.

— Хм. Поговорку придумал: «А мне всё фиолетово, я — таможня». Зося хохотнула.

— Браво, герр майор! — хохоток и у Перегудова присутствовал.

— У нас говорят — херр майор, — удружила опять Зося. Но форму пошила за два дня.

На службу заявился в летней форме со множеством стрелочек на рубашке с коротким рукавом. Шатров одеяние заценил. Зося меня сфоткала, отксерила и отфотошопила. Изображение поехало к вышестоящему начальству, и получило «добро». Зося ещё стала автором «Реформы военной униформы» с выплатой кругленькой премии. Чехословаки также форму оценили. И Зосю тоже. А вот с Кисой у них началась затяжная, позиционная война. Чудил и Борисов.

— Борн, почём ноне негранёные алмазы? — вопросил и высыпал на левую ладонь из замшевого мешочка кучку невзрачных камешков, у меня в кабинете.

— И это ты мне, начальнику таможни, показываешь?

— Фу-ты, ну ты. Я, может их нашёл.

— Нашёл?

— Вижу я, ты не в курсах. Пока, майор. И пропал на три дня. С Эльзой. Вернулись вечером, когда я слушал компромат на Фиму, записанный Зосей на диктофон. Эльза сияла с диадемой, усыпанной алмазами, алмазным ожерельем и браслетом. Потом засияла и Зося; Борисов ей подарил большой и малый гарнитуры из благородного опала. Малый гарнитур она нацепила на работу, а я с утра чихвостил Фиму за ультралевизну. Как оказалось тщетно. А на обновлённую Зосю повёлся Киса Воробьянинов. После обеда преподнёс букет роз, грассируя, шептал всякие шалости. Утром явился опять с розами, и с иссиня-чёрной шевелюрой. Чернявость у него длилась целый день. А сранья он задержался, и пришёл бритым наголо. Краска для волос подвела. Контрафакт попался. А стриг и брил Бендер. Час на таможне стоял улётный ржач, хоть психиатра вызывай. Киса не понял юмора. Но стал писать доносы на меня. Меня вызвал Перегудов. Поехал объясняться, и с романом Ильфа и Петрова. Перегудов почитал, по заложенным мною страницам, и тоже ржал с полчаса.

— Езжай работать, комик. Вышел от начальства на улицу. Вау, «Bentley» золотисто-шоколадного цвета, подъезжает к Госбанку, и из него выходит, в сопровождении шоколадного телохранителя, Парамонов. Холёный как рояль.

— Ба, какие, люди! Борн, вы мне позарез нужны!

— Салют, герр олигарх. Зачем?

— У вас не найдётся 25-30-ть тыщ? Участок я приобрёл, а там нефть обнаружилась-то! — и я в олигархи хочу! Деньги дам. А где машину нашли, Савва Мироныч?

— Сие тайна, майор, — в глухую зашифровался купец. Так и не сказал, где нашёл «Mulsanne». От него узнал интереснейшие новости. На севере от Каменской, возле Странных гор, нашли почитай всю таблицу Менделеева. И самородковое золото. Начиналась золотая лихорадка, бригады рванули мыть золото, рабочих в Ростове стало не хватать. И стали печатать новые рубли на бумаге из города Фабриано. Я и не знал, что у них такая роскошная бумага, хоть евро печатай. Вечером, съездил, к лялькам мадам Дран. Обновиться.

Утром выехал из Ростова; курс — на таможню. Вялый, сонный, зевающий, получил с лёту две проблемы. Пришёл Воробьянинов и стал обвинять сразу во всех смертных грехах.

— И ещё ваша Зося. Она, она неуправляемая, — заявил в конце. Я достал пачку доносов, помахал перед носом Кисы.

— Ты писал, аноним, мля? Зося, иди сюда, не хрен подслушивать. Зашла Зося. — И?

— Он ко мне целый день вчера приставал, господин майор, — заявила принцеждущая.

— Так, Воробьянинов, пиши заявление на увольнение. По состоянию здоровья.

— Но, я здоров! — пенсне Кисы воинственно блеснули.

— А я его тебе сейчас уменьшу, старый козёл! — и достал Глок. Больше я Кису в здании таможни не видел.

— А вот, что Фима подбросил, — добивала меня Зося — прилежный секретарь.

— Прокламация! Левацкая! Фиму, ко мне! Притопал Фима. Я его, пересиля себя (Спокойно «Ипполит», спокойно), попытался вразумить. Получил зеро. Через день вызвал нашего главного полицая станицы — вахмистра Приходько. Тот с Фимой минут пять поговорил, и всё. Фима забыл о своих глупостях. Через неделю поставил Приходько бутыль шустовского коньяка.

— Что ты ему сказал, Кузьма Кузьмич?

— Дословно? Сказал, что сидит у меня зэк-рецидивист Лёлик, по кличке Болек, и бабу себе требует. Я и предложил Фиме у Лёлика погостить. Жидкий, пошёл ноне Марат-Робеспьер.

— Даа. Очко не железное, и без нужной резьбы. Фима стал кандидатскую диссертацию писать, как ему и советовал. А сердиться на него долго я не мог. Как переводчик Фима был на своём месте — заслуженном. После Кисы к нам приехал новый мой зам — Окунев Борис Захарович. Чудесного зама получил.

Курды, от князя Рустама, подарками заваливали, пришлось выделять комнату. Таможню перевёл на хозрасчёт благодаря этим презентам. Достроили караван-сарай, казарму погранцам. Яхт-клуб, ночной клуб отстраивались. — Клуб назову — «69». Зося не хихикай, ты совладелица, ищи ди-джея. Эльза субботник провела с озеленением территории.

А потом и князь Рустам приехал. 100 % копия меня. Только у него залысины небольшие были и тёмные усы с загнутыми кончиками. Похож на джигита с повадками толи английского лорда, толи русского аристократа. И опять с подарками, и живыми тоже, и варьете а ля натюрель в отдельном для меня, шатре. И общались мы по-русски, но мало; князь спешил в Ростов.