Чтение онлайн

— Хороша сказка, да небось, с войнушками… Махнул в сторону стоящих автомобилей. А нагайку так сжал, что побелели костяшки пальцев. В одном, открытом, сидели четверо в пятнистой форме и спокойно поглядывали по сторонам. Около четырёх грузовых крутилось ещё человек двадцать, с коханьем оружия.

— Нет, только собираемся воевать. Сюда идёт войско неприятеля, довольно многочисленное, но уступающего нам по оружию. Неделя по времени у нас есть, — совсем спокойно ответил майор.

— Это хорошо, что неделя, — Мелехов остыл. Развернулся, дошагал обратно до своих коней и махнул рукой. И к мосту потянулись, поспешая, казаки Громковской сотни. Любопытные и под пулемёты. Первым бегом прибежал сотник. С женой.

— Сотник тебя… — Мелехов не договорил. Ему навстречу шёл, родной брат Пётр.

— Здорово, братушка. Старшего брата заключил в объятия, и даже не удивился его появлению.

— Чуй, Гриша, а у тебя в голове не было слов — «омоложение прошло успешно»? Старший брат смотрел со спокойной ухмылкой.

— Водились, Пётр Пантелеевич. Спокойствие брата и ему передалось.

— Вот тебе и сказка. И стали подходить казаки из его дивизии. Прямо волнами они на таможню накатывали. И они стали спрашивать, как их сюда всех занесло. Мелехов, как мог, отвечал. Казаки зачесали затылки. Но большинству предстоящий недельный отдых пришёлся по нраву. Поглядывая на брата, решился ехать в Каменскую.

— Так сколько тут до Каменской будеть? — спросил у, «ишь ты», майора.

— Десять вёрст от нас будет. Езжайте, мы за этой «бригадой» присмотрим. Накормим и попадалово у них сытным получится, — таможенник улыбнулся. Мелехов хмыкнул.

— Пётр, покомандуй, я к голове нонешнему заскачу. Поспрашай тута ишо. Бывай. С ним поехали Прохор и Коршунов на коньке местных пограничников. Митрий уже изъяснялся нормально, но редко. Ехали, почти молча версты две, рассматривая окрестности. Слева была весенняя цветущая степь, а справа начались аккуратно распаханные поля в коробках лесопосадок.

— Ты глянь-ко, Митрий, как складно распахано, — Прохор не выдержал трёхминутной молчанки.

— Ага. Коршунов с игнорированием смотрящий на всё и всех, при виде ладных полей оживился. Свернули с асфальта. Глянули на пронёсшуюся по дороге пятнистую машину, спешились, и, оставив коней пастись в щедрой лесопосадке, ступили на поле. Прохор опустился на корточки и разрыл землю руками.

— Глянько, пашеничка посажана. Эх, полюшко-поле… Григорий, покусывая травинку, сорванной по ходу, молча слушая начавшийся разговор между Митрием и Прохором, пришёл к выводу, что непонятное пока можно опустить, а, если что, с земляками он тут не пропадёт. В толпе подошедших казаков он рассмотрел и своих хуторян-земляков: Христоню, Якова Подкову, братьев Шамилей, Аникушку. Даже Степана Астахова увидал. Да плюс повстанцы с других станиц и хуторов. «Это нормально». Затем все вышли к дороге.

И послышался шум мотора. В сторону Каменской ехала легковая машина, необычная. Машина остановилась. Из неё, блеснув загорелыми ляжками, выбралась девушка в светлом платье до колен и туфельках, под цвет глаз. Синих.

— Товарищи, а куда эта дорога ведёт? — спросила, закрываясь ладонью от солнца.

— Товарищей выискиваешь? А мы тебя щас плетей! — Коршунов сердито скалясь, потянулся за нагайкой.

— Митрий, прекрати! — одёрнул дружка Мелехов. Девушка нагайки карателя не испугалась. Уперев руки в бока, незнакомка высказала, куда бы она засунула эту плётку Митьки, и какие были бы результаты. Потом ещё прошлась по «семейке» Коршунова. Да таким ядрёным матом. Казаки смутились, а Коршунов со всего маха уселся на землю и стал рвать с такой злостью траву и раскидывать её, что все поневоле разулыбались.

— Ой, а вы на актёра Петра Глебова похожи, что играл Григория Мелехова в «Тихом Доне»! Тут кино снимают? — девушка стояла уже рядом с Мелеховым.

— Я не Глебов, я — Григорий Мелехов. А дорога ведёт в Каменскую.

— Мелехов? Какую Каменскую? Тут Сальск должен быть. Дальше последовал разговор «немого с глухим».

— Куда мы, дядя Вася, попали? — девушка надула капризно губки. Степенный шофёр потускнел:

— Регина, давай назад в конезавод вернёмся.

— Ага, Марсов, меня съест, что зря съездила. Скажет, напрасно бензин спалили.

— А ты его матом, Марсова этого, — Прохор бесхитростно подсказал.

— А у кого я мату научилась? У директора Марсова и училась… А потом любопытная девака уговорила Григория и Прохора поехать «в вашу Каменскую» на их «Ниве». — А этот хам пусть тут сидит, коней ваших охраняет. Сели в машину, раз, и показалась Каменская. Пассажиры в «Ниве» с удивлением рассматривали станицу, похожую на перевалочный военный пункт.

— Ты смотри половина в давнишней форме, а половина в немецком камуфляже, — комментировал дядя Вася увиденных вояк. — Это ж, какой тут год?

— 1912-й. Вон на афише написано. Изумлённые, поехали искать есаула Ястребова. Возле станичного правления, куда ехали по подсказкам Прохора, увидели интересный грузовик.

— «ЗИЛ» переделали в броневик. А откуда на нём взялись американские пулемёты? — недоумевал Василий Васильевич Васечкин, шофёр директора Марсова, служивший в 1961-63 годах, в ГДР. Для казаков «ЗИЛ» был простой железякой. Только большой. И занимательной. «Нива» остановилась рядом с грузовиком, пассажиры выбрались на асфальт. Прохор стал тут же его щупать, прицыкивая.

— Товарищ военный, а где можно найти есаула Ястребова? — девушка обратилась с вопросом к офицеру в защитной мешковатой форме.

— Мое почтение, сеньорита Лиэль, что уже не узнаёшь? — справился военный.

— Я не Лиэль, я Регина. Регина Дубовицкая, ветеринар конезавода?159 имени Кирова.

— Вот мне везёт на этих «красных», — изрёк военный. — Я есаул Ястребов. А это Григорий Мелехов и Прохор Зыков. Я прав? «И этот меня знает». — Ох, уж этот, Борн, язви его в корень, дал почитать «Тихий Дон» с картинками, — тут же подивил всех Ястребов. Последовала еще раз немая сцена. Зыков с Васечкиным, отколовшись от коллектива, разглядывали кабину ЗИЛа. Прохор куце присвистывал. «А Вася-то не Шумахер» — подумал комдив. Подумал, удивился и стал спокойным.

— О, а вот и сам милорд Борн припёрся — воскликнул есаул. Подъехал легковой автомобиль серо-зелёного цвета. Из него, под шум громкой музыки, выбрался плечистый дядя в чёрных очках, чёрной майке-фуфайке с короткими рукавами, защитного, оливкового цвета брюках, и в высоких серо-зелёных ботинках. — Вот, так всегда — с понтами, с музыкой, бухой и с бабами. Опаньки, сэр Борн, у меня, что в глазах троится? Раз-Лиэль, два-Лиэль и три-Лиэль.

— Где, ты, Ястребов, третью Лиэль видишь? — изрёк дядя. И от дяди трепало многоаршинным перегаром.

— Вуаля! Ястребов поручкался с Борном и указал на Регину, которая ходила вокруг броневика.

— Ляльки, вашему полку прибыло. Вы теперь — тройняшки, — провозгласил дядя. Регина, увидев двух девушек одетых, как Борн, и с её лицом, даже глаза протёрла от изумления.

— Я — Лиэль, — отрекомендовалась правая.

— Я — Стелла. От левой.

— Я — Регина. Девушки молча, глядели друг на друга. Смотрел и Мелехов. На центровую…

— … плохо выглядишь, кабальеро Борн, — донеслось до Мелехова. — Пил? И пил всю ночь, да?