Чтение онлайн

Социальные и политические волнения, захлестнувшие Германию в 1932-м и 1933 годах, стали серьезным испытанием для военно-морского флота. Я не уставал повторять, что мы должны неколебимо верить в честность и политическую проницательность нашего Верховного главнокомандующего президента фон Гинденбурга, при этом старался охладить некоторые горячие головы в нашей среде и поддержать тех нестойких, которые были готовы поддаться мощной политической пропаганде, обрушиваемой на них. В ходе всех кризисов флот оставался верным и преданным стране, и когда президент передал свою власть назначенному им рейхсканцлером Адольфу Гитлеру, то замаячившая перспектива смены кабинета министров не вызвала никаких потрясений или сбоев в нашей службе.

Прекрасным примером непричастности флота к политике стал годичный учебный поход крейсера «Кёльн» в декабре 1932 года в Юго-Восточную Азию и Австралию. Этот корабль, под командованием весьма способного моряка капитана 1-го ранга Шнивинда, нашел достойный и гостеприимный прием во всех тех портах, куда он заходил, как в странах, дружески расположенных к Германии, так и в странах бывших врагов. Ни один человек из команды корабля не оказался замешанным в какой бы то ни было инцидент политического или дипломатического характера.

Мое первое знакомство с Адольфом Гитлером произошло 2 февраля 1933 года в доме генерала барона фон Хаммерштейна, начальника Верховного командования сухопутных сил. Поводом к этому послужил шестидесятилетний юбилей министра иностранных дел барона фон Нейрата, занимавшего этот пост в составе двух предыдущих кабинетов. После ужина Гитлер в своей первой речи, обращенной к присутствующим адмиралам и генералам, представил себя и изложил свою политику в отношении вооруженных сил. Вкратце упомянув о своей предшествующей карьере и своих общих целях, он подчеркнул, что, став лидером, определяющим как внутреннюю, так и внешнюю политику страны, он никогда не допустит, чтобы армия была использована в качестве инструмента внутренней политики; напротив, он и его соратники сделают все возможное для развития вооруженных сил и их боевой подготовки, а также для защиты страны от внешних врагов.

Вскоре после этого я делал свой первый официальный доклад новому рейхсканцлеру в присутствии генерала фон Бломберга, нового военного министра. Доклад мой был целиком посвящен состоянию военно-морского флота, степени его боеготовности и его задачам. По этому случаю Гитлер изложил мне свою концепцию будущей германской военно-морской политики и закончил свою речь заявлением о своей твердой убежденности при любых обстоятельствах жить в мире с Англией, Италией и Японией. «Я ни в коем случае не хочу воевать с Англией, Италией или Японией, – сказал он. – Роль германского флота лежит в рамках его обязанностей в имеющей место европейской континентальной политике».

При этом он не назвал страны, которые могли бы стать нашими противниками. Поскольку советские военно-морские силы можно было не принимать во внимание, единственной европейской страной, имевшей флот, соизмеримый по своей мощи с германским, оставалась Франция.

В этот период французский флот в течение долгого времени постоянно наращивал как количество кораблей, так и численность личного состава. Процессом этим руководил ветеран министр военно-морского флота Жорж Лег, и рост флота продолжили его преемники: министр Пьетри, адмирал Дюран-Вьель и Дарлан. Символом этого наращивания сил стало строительство серии французских линейных крейсеров класса «Дюнкерк». И все же ни в то время, ни позднее не было каких-либо разговоров о подготовке или хотя бы возможности войны против Франции или России.

Вскоре после этого Гитлер сообщил мне, что у него нет никаких намерений оспаривать претензии Британии на превосходство на морях, соизмеримое с ее интересами на мировой арене; что, напротив, он хотел бы подтвердить это путем заключения англо-германского договора, в котором была бы оговорена относительная мощь британских и германских военно-морских сил с тем, чтобы Британия могла бы быть совершенно уверенной в невозможности возникновения конфликта между двумя флотами – по крайней мере, пока он, Гитлер, находится у власти. Он сказал, что думал о соотношении 1:3 как о разумном превосходстве британской морской мощи. В ходе этого разговора Гитлер продемонстрировал хорошую осведомленность о предыдущих концепциях относительно этого предмета, например, он знал о предложении адмирала фон Тирпица в 1912 году зафиксировать относительную морскую мощь двух наших стран в соотношении 10:16.

Идея о заключении подобного соглашения с Британией принадлежала исключительно Гитлеру, но я был целиком согласен с ним в этом. Однако по практическим соображениям я предложил назвать долю германского флота в 35 процентов от английского вместо 33 1/3 процента – предложение, на которое он сразу же согласился.

Сразу понятно, какие далеко идущие последствия такое соглашение, будь оно заключено, могло бы иметь для германских военно-морских сил. Прежде всего оно раз и навсегда устранило бы все споры относительно места военно-морского флота во внешней политике Германии. Установление мощи германского военно-морского флота в процентах по отношению к британской привело бы к тому, что Германию на будущих конференциях по разоружению или по морским флотам невозможно было бы обвинить в гонке вооружений. С другой стороны, подобное соотношение стало бы моделью для развития флота в том, что касается рейхстага или правительства, обеспечивая тем самым финансирование постоянной программы строительства кораблей.

Столь же понятно, что предложенное соотношение 35:100 было чрезвычайно выгодно и для Британии. Коль скоро перевооружение германского флота в некоторой степени было неизбежным, то подобное установленное соотношение избавляло бы Британию от постоянной неуверенности и беспокойства в отношении своей собственной военно-морской программы.

Совершенно естественно, что подобная уступка не могла бы быть сделана без требования в обмен на нее определенных политических компенсаций. Согласие Англии на такого рода соглашение автоматически отменило бы статьи Версальского мирного договора о разоружении, которые в том, что касалось германского военно-морского флота, были бы заменены этим добровольным соглашением.

Намерение Гитлера о достижении здравого и дружеского соглашения с Великобританией находилось в полном соответствии с моими собственными идеями. Достойно сожаления, что подобное соглашение о соотношении военно-морской мощи не было достигнуто перед Первой мировой войной. Мы в германском военно-морском флоте полностью отдавали себе отчет в том, что именно британская и американская морская мощь поставили нас на колени, несмотря на одержанные Германией победы на суше и коллапс России. Подобная ситуация не должна была повториться.

Любая идея о будущем вооруженном конфликте с Соединенными Штатами считалась в нашей среде совершенным бредом, поскольку мы не могли себе представить, каким образом какая бы то ни было германская континентальная политика могла втянуть нас в войну с Соединенными Штатами. Следовательно, если бы военно-морское соглашение с Великобританией могло устранить вероятность войны с этой державой, мы смогли бы избежать тех трудностей и опасностей, которыми обернулась наша внешняя политика накануне Первой мировой войны. Я, например, был убежден, что Германия накрепко затвердила уроки, вынесенные ею из своих былых поражений.

Тем временем, считал я, пока подобное военно-морское соглашение не было достигнуто, нам следовало, избегать даже видимости того, что могло бы быть истолковано как нарушение условий разоружения – другими словами, «перевооружения», – которыми мы были все еще связаны. Несмотря на то что Гитлер в декабре 1933 года дал разрешение включить в бюджет 1934 года финансирование строительства еще одного «карманного» линкора, он вплоть до июня 1934 года не мог дать свое однозначное согласие на усиление огневой мощи двух «карманных» линкоров, уже включенных в бюджет 1934 года, посредством добавления к уже заложенному в проект вооружению третьей трехорудийной башни калибра 280 мм. Все, что было для него возможно, – это дать свое согласие на проработку проекта установки такой башни. Линкоры 1934 года были построены с большим водоизмещением с тем, чтобы иметь возможность снабдить их более солидным бронированием. Хотя с военной точки зрения было бы предпочтительнее перейти к 380-мм орудиям главного калибра, но политически такой шаг был бы ошибочным. Кроме того, если бы мы пришли к решению установить 380-мм орудия на линкорах 1934 года, получивших позднее имена «Шарнхорст» и «Гнейзенау», то пришлось бы пересматривать всю их конструкцию, что намного затянуло бы строительство. Мы ничем не нарушили статьи Версальского договора, заложив на стапеле киль нового «Нюрнберга», крейсера класса «Дрезден», и выдав контракты на строительство четырех эскадренных миноносцев. Конструкция этих последних кораблей легла в основу разработанных позднее миноносцев водоизмещением 1850 тонн.