Чтение онлайн

Оглядываясь теперь назад, я могу сказать, что это была высшая точка в развитии наших взаимоотношений и моих надежд. Морское соглашение с Великобританией, как я надеялся, заложит основу для мира с Германией и остальной Европой на долгие годы. А эти мирные отношения с нашими соседями и свобода, пришедшая после горьких лет Версаля, мечталось мне, смогут успокоить и наши внутренние страсти. За полтора десятилетия после окончания Первой мировой войны германский военно-морской флот, ни на йоту не выходя за пределы своих собственных задач, смог избежать политических и социальных беспорядков нашего времени и достиг изрядного прогресса в качестве защитника морских границ своей страны. Я считал, что у меня есть все основания с надеждой смотреть в будущее еще и потому, что руководитель германского правительства Адольф Гитлер все время страстно повторял, что о нападении на Англию впредь невозможно и помыслить.

Величайшей трагедией моей жизни стало то, что наше будущее пошло совершенно другим путем.

Лишь немец, переживший эти критические годы, может понять, сколь тяжелы были для нас оковы статей Версальского мирного договора. Этот договор ознаменовал собой конец войны, разразившейся после сорока лет мира, – войны, за которую германский народ не чувствовал себя ответственным. Это было одной из причин, по которой каждый немец ненавидел договор, ибо одним из основных пунктов его было требование того, чтобы Германия признала свою вину за развязывание войны. Но были также и другие условия, которые, установленные силой, не могли быть понятны немцами. Так, например, некоторые из самых древних германских территорий были конфискованы; германские области к западу от Рейна были навсегда демилитаризованы и должны были быть на долгие годы оккупированы иностранными армиями; город Данциг стал отдельным политическим образованием; Германия была лишена всех своих колоний. Передача в пользу Польши части германских территорий, особенно той ее части, которая получила название «польский коридор», заставила даже французского маршала Фоша произнести слова: «Этим были посеяны семена будущей войны».

Более того, самый важный угольный и железорудный район Германии, Саар, был лишен германского суверенитета на срок в пятнадцать лет, а возможно, что и навсегда. Союз Австрии и Германии – Anschluss, желанный народам обеих стран и предусмотренный в конституциях как Германии, так и Австрии, – был запрещен. Жесткие ограничения были установлены в отношении германских вооруженных или оборонительных сил с целью постоянно держать Германию в зависимом состоянии. Германия была окружена системой иностранных военных союзов и сил, созданных для содержания страны под постоянным военным давлением.

Наконец, Германия была лишена практически всего морского торгового флота и обложена репарациями в виде материалов и валюты свыше всех разумных пределов.

В свете еще большей трагедии, которая произошла с тех времен, в наши дни трудно представить себе те проблемы, перед которыми стояла страна после поражения в Первой мировой войне. Все германские правительства того периода – и в особенности правительство, в котором военным министром был генерал Грёнер, – существовали в постоянном страхе нападения со стороны Польши. Германия была настолько беззащитна, что, когда в 1923 году французские войска вошли и оккупировали Рурскую область, она могла оказывать только пассивное сопротивление. Эта оккупация продолжалась более двух лет, а оккупация германской Рейнской области иностранными войсками должна была длиться вплоть до 1930 года.

Государственные деятели и политики победоносной Антанты, продиктовавшие Версальский мирный договор, были настолько оторваны от реальности, что думали – они всегда смогут держать народ Германии в оковах. Такое порабощение, в том числе конфискация национальных территорий, оккупация и военный контроль, неуважение национального суверенитета и соответствующее унижение правительства, могло привести только к неизбежному взрыву.

Насильственная изоляция и невыносимая экономическая ситуация вызвали волну неконтролируемой инфляции, ставшей причиной многочисленных банкротств, погрузивших всю нацию в пучину бедности. Безработица росла на глазах, а вместе с ней и угроза коммунизма. Облаченные в форму солдаты и матросы, представлявшие единственно надежную защиту для правительства, стали объектом не только поношений, но и мишенью для персональных атак коммунистических деятелей. Не были они защищены и от подобных нападок политических лидеров в рейхстаге и вообще повсюду, хотя всегда были твердыми защитниками президентов Эберта и фон Гинденбурга, а также партийных лидеров уровня Носке, Гесслера, Северинга, Хейнига, Брюнинга, Грёнера, Шёпфлина и Эрзинга.

Нельзя не сказать о позиции лидеров стран Антанты: уклоняясь от любых дискуссий с Веймарской республикой относительно пересмотра несправедливых статей Версальского договора, они без всяких колебаний пошли на подобную дискуссию с национал-социалистским государством Гитлера и предоставили ему все то, в чем отказали политикам Веймара.

Равным образом необходимо отметить, хотя и по другой причине, ту безоговорочную поддержку, которую германские вооруженные силы оказывали различным правительствам Германии.

Личный состав флота, будучи не чем иным, как плотью от плоти германского народа, так же как и он, страдал от тяжкого бремени Версальского договора. Позднее, после Второй мировой войны, в ходе работы Нюрнбергского трибунала, союзники имели все основания запретить какие-либо дискуссии и даже упоминания о Версальском мирном договоре и его последствиях. Что касается политических обстоятельств, которые привели к национал-социализму и призыву к «сильному человеку», к фюреру, который выведет Германию из этого положения, то они были всего лишь следствиями ситуации, созданной торжествующими победителями в 1918 году. Национал-социализм, мыслимый исключительно на таком фоне, только и твердил о несправедливом мире и, выдвинув соответствующую партийную программу, затронул струну, которая отозвалась эхом в сердцах каждого разочарованного немца тех дней.

Пока национал-социализм возрождал Германию, военно-морской флот со свойственной ему неколебимой дисциплиной оказывал правительству ту же лояльность, что и всем предыдущим правительствам Веймарского государства. Никаких происшествий в ходе этого процесса не было. Случись таковые, они были бы подавлены мною немедленно и со всей строгостью. Приход к власти нового правительства в любом случае был свершившимся фактом, и произошло это полностью в соответствии с конституцией, поскольку партия Гитлера была массово поддержана народом. Законный переход власти от правительства Шлейхера к Гитлеру в январе 1933 года позволил избежать гражданской войны.

Когда к власти пришло правительство Гитлера, это никак не повлияло на вооруженные силы, которые продолжали, как и раньше, подчиняться президенту. Да и в их структуру, было похоже, новое правительство не собиралось вносить каких-либо радикальных изменений, поскольку лишь немногие из новых министров были выходцами из немецкой национал-социалистской рабочей (нацистской) партии. Более того, различные опросы и местные выборы показывали, что новое правительство имеет мощную поддержку во всех слоях общества. 24 марта 1933 года все партии в рейхстаге, за исключением социал-демократов, проголосовали за предоставление новой администрации чрезвычайных полномочий. Подписанный в июле конкордат между Германией и Ватиканом также получил поддержку общества. Начавшиеся в широких масштабах общественные работы способствовали разрешению ситуации с безработицей, а общее улучшение ситуации во многих сферах принесло удовлетворение, возродило надежды и было тепло принято народом. Верно и то, что внутренние условия в стране стали более благоприятными и что многие проекты, начатые при Веймарской республике без особого результата, теперь принесли ожидаемые успехи. В глазах общества Гитлер обрел ореол выдающегося лидера, и на фоне склок в правительствах Веймарской республики он получил одобрение и доверие немецкого народа.

Вооруженные силы быстро почувствовали повсеместный рост понимания ответственности военных и возрастающее доверие гражданского населения. На флоте это было особенно заметно на верфях, где личный состав флота, гражданские рабочие и служащие находились в особенно тесном контакте. Конечно, не все шло без сучка без задоринки, бывало, что и возникали некоторые трения между личным составом флота и членами нацистской партии. Командирам кораблей зачастую приходилось отбиваться от несправедливых и пристрастных обвинений и разрешать щекотливые проблемы. Хотя надо признать, что на флоте подобные дрязги были незначительными и, как правило, разрешались без моего вмешательства.

По отношению к нацистской партии многие, особенно старшие по возрасту офицеры, испытывали определенный скептицизм, но они могли совершенно свободно выражать свои сомнения, не боясь какого-то наказания. Я лично знал некоторых офицеров, не согласных с системой национал-социалистского государства и нацистской партии, которые ничуть не скрывали своего мнения. Но пока офицеры эти выполняли свой долг – а они делали это вплоть до окончания войны, – они ничуть не потеряли свой имидж в чьих-либо глазах и не понесли никакой кары. Каких бы взглядов ни придерживался человек – горячего одобрения, осторожной холодности или открытого отрицания, – превыше всего этого было то, что флот во всей своей целостности выказывал новому правительству ту же самую надежную верность, которую он выказывал предыдущим администрациям времен Веймарской республики.