Чтение онлайн

«…Густав Зильберман никогда не теряет азарта и нахальства. Даже в критических ситуациях он предпочитает жертвовать благоразумием, потому что постоянно нацелен на успех и извлечение максимальной прибыли.

Образ его жизни — это бешеная работа, которой предшествует глубокий анализ для создания многослойной комбинации.

Ему присущи темперамент авантюриста и дерзость провинциала, покорившего столицы Западной Европы и Латинской Америки. Его непоколебимое сознание собственного превосходства гипнотически действует на окружающих.

Жульничество за ломберным столом, махинации с недвижимостью, подлоги и лжесвидетельства, наконец продажа несовершеннолетних латиноамериканок в публичные дома Западной Европы — вот неполный перечень афер, реализованных Зильберманом и приносивших ему огромные барыши. Это — его паруса, в них дует ветер его образа жизни, которую он ведёт и без чего он не мыслит своего существования. Его по праву можно назвать человеком, который даже на собственных похоронах мог бы сделать деньги.

Какими бы мошенническими операциями Зильберман ни занимался, он каждый раз открывает ещё один рецепт получения сверхприбыли, в очередной раз доказывая правоохранительным органам и собратьям по ремеслу, что умеет не просто играть на двух-трёх клавишах, а владеет всей клавиатурой афер. Можно с уверенностью утверждать, что Густав Зильберман является «композитором западного уголовного мира» и «некоронованным авторитетом» в криминальной среде Западной Европы и Латинской Америке.

Для совершения жульнических операций может пользоваться поддельными документами на имя Стиви Томаса — бизнесмена; Жюля Перье и Клауса Дрейзеля — богатого рантье; Марио Феррати и Мориса Жудена — врача.

В преступном мире Западной Европы, Латинской и Северной Америки известен под кличкой «ГРАФ КАЛИОСТРО»…»

— Прямо поэма какая-то, а не характеристика, — с восхищением произнес Герцог. — Складывается впечатление, что у них там в Интерполе не аналитики, а настоящие поэты работают! Может, и Союз писателей у них там свой имеется? Впрочем, чему удивляться, ведь в Интерполе нет ни одного действующего оперативника-сыскаря. Вся организация и её филиалы держатся на писаках, поднаторевших в составлении отчётов и справок, на библиотекарях-архивариусах, а теперь ещё и на специалистах компьютерных программ. Кстати, а как эта характеристика к нему попала?

— Думаю, с помощью его кураторов из английской Сикрет Интеллидженс Сервис. Впрочем, меня это совсем не интересует, — вяло произнес Хенкин и тут же, будто невзначай, выхватил из рук Герцога бумагу. — Главное — чтобы ты знал, с кем тебе придётся иметь дело по прибытии в Вену. Как говорится: «Предупреждён, значит — вооружён». Мой тебе совет: несмотря на то, что Зильберман — мой троюродный брат, а ты мой друг, держи с ним ухо востро — обведёт вокруг пальца и продаст втридорога. Или обдерёт, как липку. И это в лучшем случае… Так что, Юлик, дела — делами, но будь с ним предельно осторожен и осмотрителен, усёк?

— Усёк… Только вот одного я не пойму, почему его выбор пал именно на меня?

— Ну, во-первых, именно я рекомендовал ему тебя, а мне Густав доверяет полностью. Во-вторых, он хотел бы поработать с человеком, который может привнести свежую струю в его деятельность. Ты ведь иностранец, пришелец из другого мира, у тебя при знакомстве с западной действительностью могут появиться оригинальные идеи и какие-то новые проекты, ты можешь обратить внимание на то, мимо чего Зильберман ходит каждый день, не замечая, что на этом можно сделать деньги, не так ли? Ты ведь у нас — генератор идей, или я не прав?! Ну и, наконец, тебе деваться некуда — рано или поздно вскроются обстоятельства твоего побега из расстрельной камеры, ну, скажем, встретишь кого-нибудь из своих многочисленных знакомых или проболтается вдова того мужика, что вместо тебя подставил под пулю свой затылок, да мало ли…

Марик умолк и, не сводя глаз с Герцога, вкрадчиво спросил:

— А ты, что? Сомневаешься — лететь или не лететь? Думаю, твои сомнения необоснованны, Юлик! Дёргай отсюда, и как можно скорее! Там, в «забугорье», ты развернёшься во всю силу твоих дарований… Даром, что они криминального свойства…

— Согласен, но с пустыми карманами мне заграницей делать нечего, туда надо ехать с «капустой», с бочкой «капусты»… Те деньги, что были сожжены в синагоге и сейчас находятся в Штатах, мне вряд ли удастся получить в ближайшее время…

— А вот это уже твои проблемы, где взять деньги! Не думаю, чтобы у тебя, просчитывающего игру на несколько ходов вперёд, не было заначки! Есть ведь, есть! И не вздумай сказать «нет»!

— А я и не собирался что-либо отрицать. Да, заначка есть. Но ты забыл, что у меня дочь на выданье. Так что заначка принадлежит уже не мне, а ей… Кроме того, те золото и бриллианты, что я успел припрятать, невозможно переместить через границу…

— Что? Их так много? — Марик насторожился.

— Немало… Но дело даже не в количестве, а в том, что на них отсутствуют соответствующие документы и первый же таможенник заставит меня с ними распрощаться, понял? Ладно, придумаю что-нибудь… Есть один вариант… — произнес Герцог, поднимаясь с кресла.

Об ограблении краснодарского отделения Сбербанка и о том, что после конвертации рублей в доллары у него имеется кредитная карточка «Golden VISA с общей суммой вклада в триста тысяч долларов, Юлий умолчал намеренно: вдруг да Марик предложит ему взаймы приличную сумму. Увы!..

— Да, чуть не забыл! Ты бы мне фото этого Зильбермана показал…

— У меня его фотографии нет и никогда не было… Уж такой он человек. Кроме того, раз в три года он делает пластическую операцию на лице. Так что ничем тебе помочь не могу… Стоп! Но я показывал ему твоё фото уже после того, как ты изменил внешность. Адрес, по которому ты будешь жить в Вене, ему известен, — это его личная вилла.

Короче, — с пафосом произнёс Марик, поднимаясь с кресла и протягивая руку Герцогу, — в добрый путь, друг мой!

Густав Зильберман родился на побережье Адриатического моря в городе Триесте, за лет пять до начала Второй мировой войны.

К 1943 году, когда немецко-фашистские войска полностью оккупировали город и прилегающие области Фриули-Венецию — Джулию, Густав уже успел окончить три класса начальной школы и свободно болтал на шести европейских языках — итальянском, греческом, немецком, идише, венгерском и французском. Его мать, урожденная Голда Семёновна Портная, еврейка с Украины, сумела научить его азам русского языка, так что Густав даже в многоязычном Триесте был признанным полиглотом — мог поддержать беседу на семи языках. И хотя большего от него пока ни судьба, ни родители не требовали, бесёнок, сидевший внутри маленького Густава, настойчиво напоминал, что вокруг столько соблазнов, что для овладения ими совершенно недостаточно образования в три класса и умения изъясняться более чем на полдюжине языков.

Кстати, последнее обстоятельство для уличной детворы Триеста было совершенно заурядным явлением, так как, во-первых, здесь редко можно было встретить семью, где бы родители были одной национальности.

Взрослому населению Триеста, как, впрочем, и подрастающей поросли, было совершенно безразлично, на каком языке общаться со своими соседями и сверстниками, потому что дома они, как правило, говорили на языках своих предков и впитывали культуру, традиции и уклад по усмотрению старших родственников.