Чтение онлайн

Дондуков-Корсаков приводит пример, как играли в карты прямо над умирающим. Он просил: «Дайте умереть спокойно». Игра остановилась на несколько минут, он умер, играющие перекрестились, кто-то прочел молитву, и игру продолжили над неубранным трупом.

Раненый прапорщик Гейман тоже жаловался на жару, мух и французскую неумолкаемую речь гвардейских офицеров.

Воронцов сразу же стал подтягивать войска. Поймали трех мародеров (казака, артиллериста и солдата Куринского полка), шаривших во время последнего перехода по брошенным вьюкам, и приговорили к расстрелу. Причем во время казни «молоденький казак, старовер, всех возмутил своею дерзостью и даже кощунством».

24 или 25 июля первый транспорт с ранеными на 100 татарских арбах отправился из Герзель-аула к Пятигорску. Сиплый визг несмазанных осей разносился по окрестностям. Не зря телеги на Кавказе прозвали «костоломным снадобьем». Татары всем говорили, что они честные люди и не боятся, подобно ворам, если будет слышно, когда они едут. Как писал прапорщик Гейман: «Надо полагать, что арбы нарочно выдуманы правоверными, чтобы православным, ехавшим на них, вытрясти всю душу» [27] . Везли их через казачьи станицы, казаки и казачки, заслышав скрип и визг, выходили, выносили угощение, а одна старуха сказала: «Ах, вы, Шамилёвы объедки».

Войска, вышедшие из чеченских лесов, осыпали наградами, которые не миновали и донских казаков. Сам поход рассматривался как подвиг. Формулировка звучала так: «за отличие во время выступления Главного Действующего отряда из селения Дарго к укреплению Герзель-аулу с 13 по 20 июля».

11 человек получили повышение в чинах: хорунжий полка № 5 Севостьянов произведен в сотники, урядники того же полка Илья Сухарев, Михаил Макаров, Иван Масковкин — в хорунжие, так же в хорунжие — урядник полка № 11 Даниил Краснов, полка № 14 Ефим Беспалов, полка № 31 Павел Попов, полка № 52 Федор Черевков, Иван Домашевский, Михаил Головков, полка № 53 Григорий Евсеев. Хорунжий полка № 52 Соболев награжден орденом «Святой Анны» 4-й степени с надписью «За храбрость». Знаки отличия Военного Ордена заслужили казаки полка № 9 Емельян Чернобровкин и Сергей Мирошников, казак полка № 12 Афанасий Самохин, урядник полка № 48 Филипп Сарпионов, урядник полка № 47 Владимир Фолимонов и казак того же полка Иван Аханов, казаки полка № 33 Карп Егоров и Логвин Меркулов, казак полка № 49 Григорий Смирнов, приказный полка № 52 Иван Куряков и казак того же полка Алексей Анищенков, казак полка № 54 Карп Разогреев.

Некоторых наградили и за более продолжительный период. «За храбрость в делах с 6 по 20 июля» сотники полка № 31 Болдырев и полка № 5 Сидоров награждались орденом «Святого Станислава» 3-й степени. «За дела с 6 по 20 июля» Донского № 49 полка урядник Иван Скунов производился в хорунжие, а Донского № 5 полка казак Иван Залепухин в приказные.

Лишь один казак Донского полка № 5 Александр Сиротин производился в урядники конкретно «за отличие и мужество в деле 14 июля», а это, как мы помним, был самый тяжелый день.

Казаки Бакланова, привлеченные Фрейтагом к походу навстречу отряду Воронцова, тоже получили награды «по совокупности»: «за отличие в делах против неприятеля 18, 19 и 20 июля». С такой формулировкой получил орден «Святой Анны» 2-й степени сам Яков Петрович Бакланов и все остальные.

Судя по распределению наград, больше отличились офицеры и казаки 52-го полка. Есаул Краснушкин — орден «Святой Анны» 3-й степени, хорунжие Кочетов и Тарарин — ордена «Святой Анны» 4-й степени, казак Петр Стехин — «Георгиевский крест». А из 20-го полка, кроме Бакланова, орден получил лишь сотник Рубцов — орден «Святой Анны» 3-й степени.

Интересно, что казак Петр Григорьевич Стехин, заслуживший «Георгиевский крест», был сын есаула Луганской станицы, служил с 1828 года, но при всем геройстве так и не вышел в офицеры.

Хорошо проявили себя приведенные Фрейтагом два донских орудия. Донской № 1 батареи сотник Еманов заслужил орден «Святой Анны» 3-й степени, урядник Иван Кащеев и канонир Александр Гусев — «Георгиевские кресты».

Сотник донской артиллерии Галушкин производился в есаулы. В хорунжие производились два урядника из полка № 52 — Григорий Моисеев и Иван Сысоев — и два урядника из полка № 20 — Василий Кушнарев и Агап Кузнецов. Василий Кушнарев, сын есаула, 26 лет, в урядниках ходил с 1839 года. Самое время ему в офицеры выходить. Агап Кузнецов, из казачьих детей, 26 лет, чин урядника имел с 25 июня 1841 года. Видимо, действительно отличился.

В это же время, с 30 августа 1845 года, получил чин урядника, возможно, с подачи Бакланова дворянский сын Мягков из Гугнинской станицы.

Воронцов отбыл в Пятигорск, а затем в Кисловодск, отдыхал там два месяца и там же получил рескрипт Государя о возведении его за экспедицию в княжеское достоинство.

Считалось, что экспедиция, ставшая одним из самых страшных воспоминаний солдат и офицеров, себя оправдала, ибо уничтожила веру горцев в силу их «притонов», доказала им примером, что для русского войска нет неприступных мест и непроходимых дорог.

Офицеры, имевшие опыт экспедиций, считали, что Воронцов потерпел неудачу в Ичкеринских горах, поскольку отряд его «был загроможден кавалерией и артиллерией, нигде не находившими места действовать и увеличивавшими только протяжение колонны на тесных лесных дорогах». Но Воронцов на Дарго не в набег ходил. Он исполнял приказ «утвердиться» там. А без артиллерии как утвердишься на территории?

И все же 1845 год стал переломным. Государь предоставил Воронцову полную самостоятельность в принятии решений, как завоевать Кавказ, а Воронцов немедленно вернулся к практике Ермолова. Решил летом вглубь чеченских лесов не соваться, а зимой, сколько хватит времени, прорубить просеки через эти леса. Начать с Малой Чечни. Чтоб до каждого аула была хорошая широкая дорога, чтоб хищники нигде спрятаться не могли. А как только чеченцы замирятся, Шамиль ничего не будет значить.

Кавказская молодежь мало внимания обращала на изменения в стратегии и тактике. Из всех нововведений Воронцова она отметила главное — Воронцов Государя просил гвардейских офицеров в качестве прикомандированных на Кавказ не посылать. Если хотят служить, пусть в Кавказский корпус по-настоящему переводятся. И это правильно…

В заключение уместны слова все того же Торнау, прошедшего Кавказскую войну и побывавшего не в одной экспедиции. «Не одними победами однако мы имели право хвалиться. Разные времена бывали на Кавказе, времена блестящих успехов, и времена горестных неудач, серою тенью ложащихся на историю Кавказской войны. В те дни невзгоды счастье положительно покидало нас, что ни задумывали, за что ни брались, все обращалось в беду, ошибки громоздились на ошибки, неудача следовала за неудачей. Не видя перед собой определенной цели, ощупью и спотыкаясь на каждом шагу, шли мы, куда в своей слепоте нас вела самоуверенная бездарность, управлявшие в ту минуту судьбами Кавказа. Одни кавказские войска никогда не изменяли своему долгу, никогда не роняли своей чести, и позволено прямо сказать, что на самой почве сказанных ошибок и связанных с ними поражений, вырастали такие поразительные примеры солдатского мужества, которыми русский народ всегда в праве гордиться».

Сведений, проверенных сведений, о боевых действиях Донского казачьего № 20 полка мало. Потто писал, Струсевич писал… Полки, стоявшие на Кавказе, каждый год слали в Войсковой Штаб донесения о своей службы, составленные по особой форме. Эти донесения сводились в особые журналы. Журналы эти в архивах есть, но донесения из полка № 20 в них отсутствуют. Из других полков донесения имеются…

В 1845 году после Даргинской экспедиции на Линии было тихо. 21 августа случилась перестрелка у Куринского во время рубки леса пехотой. За нее двум казакам чины урядников дали — Петру Суворову, Старочеркасской станицы, и Никите Сережникову, Нижнее-Кундрюченской.

24 сентября прибыли первые подкрепления: два урядника — Иван Молодкин, Средне-Новочеркасской станицы, и Петр Березовский, Верхне-Новочеркасской, — и с ними 5 казаков. 7 октября догнали полк еще два казака. Один из них, Зот Черножупов, Митякинской станицы, на одиннадцатый день службы сбежал.

29 сентября при общей тишине на Линии произошла перестрелка во время следования из Куринского к аулу Хошгельды — вот все, что занесено в послужной список самого Бакланова.

Последнее столкновение, видимо, было достаточно серьезным. Сотник Дьяконов за эту стычку был произведен в есаулы, а хорунжий Мельников получил в этом бою смертельное ранение. Дьяконов служил во 2-й сотне, а Мельников — в 5-й. Уже две сотни, да Бакланов со своей 6-й. Выходит, что половина полка в перестрелке участвовала. И потери оказались очень серьезными — погиб урядник Сазон Земляков, Правоторовской станицы, и 13 казаков. Это были самые первые и самые тяжелые боевые потери. Имена казаков — Петр Васильев, Верхнее-Новочеркасской станицы, Иван Домогаров и Федор Елизаров, оба Старочеркасской станицы, Федор Галдин, Михаил Талалаев и Иван Мартехин, все трое Верхне-Кундрюченской станицы, Самсон Чоков, Верхнее-Таранниковой сотни, Андрей Дробяскин, Бессергеневской станицы, Ефим Погорелов, Савва Пономарев и Яков Фильчуков, все трое Митякинской станицы, Финоген Денисов, Богаевской станицы, Андрей Леонов Калитвенской станицы. После от ран умерли еще трое — Пантелей Половинкин, Митякинской станицы, Антон Семенов, Усть-Белокалитвенской, и Петр Голубов, Луганской.