Чтение онлайн

Пока солдаты отдыхали, приказано было провести рекогносцировку к ущелью Мичик-кале, во время которой милиция и казаки вяло перестреливались с местными.

Ночью спустился холодный туман, но с восходом солнца его снесло ветром, и взорам открылись голые скалы Дагестана.

С 5 июня начались бои. Воронцов решил проверить, можно ли перейти перевал Кырк, объединил первые батальоны полков, присоединил к ним часть конницы и артиллерии, поставил во главе генерала Пассека и послал вперед на гору Анчимеер. Туманным утром генерал Пассек с 6 батальонами, 3 сотнями и 8 горными орудиями двинулся к перевалу Кырк и два часа вел на нем бой с 3000 горцев. Стрелки полезли по головоломной крутизне, разом, когда нужно, сбегаясь в кучу, рассыпаясь, прилегая за камнями, вновь вскакивая, упорно стремились выбить неприятеля из удобных для стрельбы и засады мест. Как говорилось в донесениях, они чуть не отбили у горцев орудие.

День выдался жаркий. После боя увязавшиеся за передовым отрядом маркитанты за отсутствием воды предлагали господам офицерам шампанское.

С Кырка, потеряв 17 раненых, Пассек двинулся через Мичик-кале, поднимался десять верст по голым скалам сквозь облака, занял 6 июня гору Зунумеер и оставался там в течение шести суток, прикрывая выход в долину Мичик-кале и размещение там главных сил. Солдаты сидели парами в ямках под снегом. Есть нечего, и службы нет.

6 июня опять начались дожди, а 7-го в горах вдруг пошел снег и к вечеру лежал выше колена. Воронцов же, соблюдая предосторожность и желая двигаться тайно, по ночам костры разводить запретил, а мороз достигал 5 градусов. За две ночи, с 9 по 11 число, 12 солдат замерзли насмерть, 200 человек обморозили себе ноги, количество больных в каждом батальоне доходило до 90, лошади стали дохнуть.

Пока авангард вымерзал на горе, на перевале Кырк построили редут на 150–200 человек и 2 орудия. Новое укрепление назвали «Удачным».

10 июня в Мичик-кале собрались, наконец, все войска Чеченского отряда, и 11 июня Воронцов приказал выступать к перевалу Буцур, который назывался «Андийскими воротами». Спустились в долину селения Цилитль и соединились там с Пассеком, который сошел с авангардом с горы Зунумеер. Все это в бурю по проливному дождю.

На соседних высотах заметили брошенный аул и разобрали в нем сакли на дрова. Сакли оказались каменными, но балки в них — деревянные. Кое-как грелись ночью, но утром следующего дня подобрали меж палатками 7 умерших солдат Люблинского полка.

13-го ветер стих, проглянуло солнце, и Воронцов решил брать перевал Буцур, эти самые «ворота».

Думали, что Шамиль будет защищать перевал до последней возможности, но он из-за погоды ушел, не стал изнурять людей, зато велел пожечь все андийские аулы, чтоб не достались русским.

Русские, зная об этом, с утра сушились и отъедались и лишь в 2 часа пополудни генерал Клюки-фон-Клюгенау, которого солдаты называли «Клюкой», с 6 батальонами и конницей подошел «Андийским воротам», отделявшим Гумбет от Андии. «Ворота» являли собой расщелину в скалах, прикрытую каменными завалами с бойницами. Но завалы были построены неудачно, и русские могли атаковать их с фланга, поэтому, видно, горцы их и оставили.

Русские прошли расщелину, увидели долину и пылающие аулы, набрали в долине дров и опять ушли через расщелину в свой лагерь.

14 июня русские штурмом взяли «Андийские ворота». В 6 утра они поднялись на Буцур и вступили в задымленную Андию. Грузинская дворянская дружина почти без боя заняла первое селение — Гогатль. Шамиль отошел за реку Годар, выставил 3 орудия, и следующий аул — Анди — пришлось брать штурмом, выбивать горцев с высот.

Русские двинулись тремя колоннами. Справа шла милиция, в центре — 3-й батальон Кабардинского полка во главе с 3-й карабинерской и 7-й егерской ротами, слева по краю оврага — две роты Люблинского полка, еще две роты люблинцев остались чуть позади, прикрывая артиллерию.

3-й батальон Кабардинского полка под командованием князя Барятинского сбил лезгин со всех террас. В бою русские потеряли убитыми 1 офицера и 5 солдат, ранеными 10 офицеров и 54 солдата, контуженными 5 офицеров и 57 солдат. Сам князь Барятинский получил ранение в ногу и вскоре отбыл из отряда.

«Кабардинцы», отличившиеся в этой атаке, отыгрались перед куринцами, которых считали лучшим полком в Кавказском корпусе. Один из раненых офицеров Кабардинского полка, капитан Эдлер-фон-Нейман, будучи представленным главнокомандующему, спросил: «А что, Ваше Сиятельство, кто лучше дерется, кабардинцы или куринцы?».

Сколько потеряли горцы, точно не подсчитано, но очевидцы вспоминали, что грузинская милиция резала у убитых врагов кисти правых рук в качестве трофеев, переняв этот обычай у тушинцев.

В Гогатле и Анди на Андийском плато войска простояли до 6 июля. Как вспоминал Н. Горчаков, «медлительность была невероятная». Поставили в Гогатле временный редут, расположились там батальон Пражского полка во главе с полковником Бельгардом и 4 орудия Донской артиллерии. Господа офицеры все к тому времени переболели и теперь после понесенных трудов в аулах расслабились и подкреплялись шашлыками и кахетинским вином.

Русские шли на Анди уверенно. До них доходили слухи, что андийцы тяготятся мюридизмом и готовы от него отложиться. Попытка восстания действительно была, но Шамиль ее беспощадно подавил. Однако заставить андийцев драться с русскими он не смог, и русские Анди заняли быстро и без больших потерь.

Воронцов еще раньше предлагал Шамилю покориться на выгодных условиях, обещал оставить ему в управление ту область, которую имам фактически занимал. Шамиль тогда отказался. Теперь, заняв Анди, Воронцов повторил свое предложение. Наибы советовали имаму принять русские условия, но Шамиль сказал, что или освободит Дагестан от русских или умрет. То же самое ответил посланцам.

20 июня Воронцов приказал провести рекогносцировку в сторону Дарго, подняться на перевал Регель. С перевала рассмотрели всю Ичкерию, увидели вдали Сунжу и Терек, а оглянувшись назад, увидели краешек Каспийского моря.

Шамиль стоял неподалеку, в ауле Тулнуцал. Разглядели его там под зеленым зонтиком. 7 батальонов, 9 сотен с ротой саперов, ротой стрелков и 8 горными пушками пошли выбивать его за Койсу. Выбили, подобрали оброненный им или еще кем-то Коран и представили Воронцову. 21 июня вернулись в лагерь.

Вот этот бой, видимо, и был тот самый у высоты «за Нак-Баке». Наградные документы говорят, что «за отличие у высоты Зонак-Баке» 21 июня были произведены в хорунжие полка № 28 урядник Иван Мишарев, полка № 31 урядник Алексей Калмыков и полка № 53 урядник Демьян Сенюткин. Есаул полка № 28 Карташев и хорунжий полка № 13 Сысоев были награждены за этот бой орденами «Святого Станислава» 3-й степени. Казаки полка № 47 Федор Левочкин, полка № 28 Андрей Горсков, Василий Широков, полка № 49 Демьян Хромов, Иван Лащенов и Илья Лактионов получили за этот бой по 10 рублей.

Воронцову приходилось не сладко. Погода ненастная, холод, вокруг разорение. Отступая, Шамиль сжигал селения и людей с собой уводил. Продовольствие заканчивалось. Последний раз доставили его 4 июля, следующий транспорт ждали 10 июля. Воронцов зависеть от подвоза продовольствия не желал, рассчитал, что наличных запасов хватит на неделю, и приказал устроить в Анди вагенбург, а войскам 6 июля с утра начать движение в Ичкерию и взять Дарго (ради чего, собственно, все дело и затевалось). Имел он на начало этого наступления 7940 штыков, 1218 шашек и 342 артиллериста. Орудий взял с собой всего 2 легких и 14 горных.