Чтение онлайн

По мнению С. О. Шмидта, собор 1560 года был по существу «актом судебного процесса, и этот процесс, как и многие другие подобные процессы того века, превратился в «колдовской»{1994}. Отсюда один шаг до признания собора церковным, поскольку вопросы, связанные с колдовством (чародейством), находились в ведении духовенства. Но С. О. Шмидт не сделал этот шаг. Его совершил Л. В. Черепнин. «Думаю, — заявлял он, — что правильно будет отнести собор 1560 г. к категории церковных, а активное участие в нем светских лиц — характерное для того времени явление»{1995}. Л. В. Черепнин, как и С. О. Шмидт, склонен усматривать в соборе 1560 года «акт судебного процесса»{1996}. Несколько иначе взглянул на собор Р. Г. Скрынников, который, оценив суждения о соборе С. О. Шмидта и Л. В. Черепнина, замечал: «В некоторых отношения суд над Сильвестром и Адашевым действительно был колдовским процессом. Недаром Курбский бросил царю упрек в том, что он лживо обвинил своих «доброхотов» в измене и «чародействе»{1997}. Но «по существу дела собор 1560 г. был скорее политическим, чем церковным. На соборе, созванном в Москве в 1549 г., Адашев и его друзья устами девятнадцатилетнего царя изобличили неправды боярских правителей, стоявших у кормила власти «до государева возраста», и объявили о начале реформ. На соборе 1560 г. обличения адресовались самому Адашеву и его единомышленникам. Собор мало напоминал судебный процесс в собственном смысле и нужен был царю для публичного осуждения недавних учителей и советников. В отличие от «собора примирения» 1549 г. его можно было бы назвать «собором вражды и суеверия». Он положил конец десятилетию реформ»{1998}.

На наш взгляд, собор 1560 года нельзя характеризовать только как судебный, а также как церковный или политический. Этот собор сочетал в себе и то и другое, более соответствуя наименованию церковно-государственный, подобно Стоглавому собору. Такого рода собор В. О. Ключевский называл государственным советом{1999}, что, на наш взгляд, придает этому учреждению не свойственный ему односторонний характер, не говоря уже о модернизации соотношения церковной и светской власти. Церковь и государство в рассматриваемое время находились, можно сказать, в состоянии равновесия. Поэтому институт, составленный из соединения власти церкви и государства, было бы правильнее именовать церковно-государственным, каковым, в частности, и являлся собор 1560 года.

Этот собор навсегда прекратил деятельность Избранной Рады, ее политику утеснения самодержавной власти, церковной организации и православной веры, открыв перспективу восстановления этих, образно говоря, несущих опор Святорусского царства. Поэтому его можно было назвать «собором возвращения Руси на торную дорогу национального развития», временно потерянную в годы правления Избранной Рады. Таково наше общее представление о соборе 1560 года. Однако сейчас было бы к месту обратить внимание на религиозную часть работы этого собора.

Описание собора 1560 года живо напомнило С. О. Шмидту «соборы «на еретиков» середины 1550-х годов»{2000}, к чему Л. В. Черепнин добавил: «Я бы сказал — и более раннего времени»{2001}. Полагаем, что собор 1560 года отчасти напоминал соборы против еретиков середины 1550-х годов XVI века и более раннего времени, причем одной лишь стороной своей деятельности, связанной с осуждением Сильвестра и Адашева, обвиненных в чародействе, т. е. в еретичестве. Если искать более близкий аналог собору 1560 года, то следует, как нам кажется, остановиться на Стоглавом соборе, рассматривавшем, подобно собору 1560 года, религиозные и мирские вопросы. Правда, Р. Г. Скрынников считает, что в чародействе (колдовстве) «были обвинены не сами царские советники (Сильвестр и Адашев. — И.Ф.), а люди из их окружения, исполняющие их волю»{2002}. Это ошибочная точка зрения, противоречащая, кстати сказать, тому, что говорил об этом ранее сам историк: «собор заочно осудил Адашева и Сильвестра как «ведомых злодеев» и «чаровников»{2003}.

Факт осуждения собором 1560 года Адашева и Сильвестра за чародейство имел двоякое значение, личное и общественно-политическое. Личное значение этого факта состояло в том, что еретиками Сильвестр и Адашев были объявлены персонально со всеми вытекающими отсюда последствиями для их конкретных судеб. Общественно-политическое значение данного факта обусловливалось тем, что Сильвестр и Адашев, будучи вождями Избранной Рады, олицетворяли ее, и потому оценка деятельность Рады напрямую зависела от оценки деятельности бывших царских советников и друзей. Признав деятельность Сильвестра и Адашева еретической, собор тем самым дал оценку деятельности Избранной Рады. Таким был итог правления Избранной Рады. Он и не мог быть иным. И вот почему.

Нельзя, разумеется, отрицать положительных моментов в политике Избранной Рады, таких, например, как военная и земская реформы. Но вред, причиненный Радой Русскому государству, был большим, чем польза. Ее деятельность, направленная, как мы могли убедиться, против самодержавия, апостольской церкви и православной веры поставила Россию на грань национальной катастрофы. Речь по существу шла о переменах, равных ликвидации этих главнейших основ Святой Руси. Необходимы были самые решительные меры, чтобы удержать Русское государство от падения. Поворот к Опричнине стал неизбежным.

1 Загоскин Н. П. История права Московского государства. Т. II. Центральное управление Московского государства. Вып. I. Дума Боярская. Казань, 1879. С. 31.

2 Ключевский В. О. Боярская дума Древней Руси. М., 1882. С. 342 (прим.). В другой раз В. О. Ключевский говорит, что Курбский Избранной Радой «называет думу, составившуюся при царе Иване под влиянием Сильвестра и Адашева» (Ключевский В. О. Боярская дума древней Руси. М., 1902. С. 270; Пг., 1919. С. 267). В третий раз историк заявляет: «Едва вышедши из малолетства, еще не имея 20 лет, царь Иван с необычайной для его возраста энергией принялся за дела правления. Тогда по указаниям умных руководителей царя митрополита Макария и священника Сильвестра из боярства, разбившегося на враждебные кружки, выдвинулось и стало около престола несколько дельных, благомыслящих и даровитых советников — «избранная рада», как называет Курбский этот совет, очевидно получивший фактическое господство в боярской думе, вообще в центральном управлении. С этими доверенными людьми царь и начал править государством» (Ключевский В. О. Сочинения: В 9-ти томах. Т. II. Курс русской истории. М., 1987. С. 162). Разные мнения В. О. Ключевского по одному и тому же вопросу являются отражением большой сложности изучения проблемы Избранной Рады.

3 Ключевский В. О. Боярская дума Древней Руси. М., 1902. С. 322.

4 Там же.

5 См.: Смирнов И. И. Очерки политической истории Русского государства 30–50-х годов XVI века. М.-Л., 1958. С. 151–152.

6 Ключевский В. О. Боярская дума древней Руси. 1882. С. 342 (прим.).

7 Бахрушин С. В. Научные труды. Т. II. М., 1954. С. 336–338.

8 Там же. С. 331.

9 Там же.

10 Зимин А. А. Реформы Ивана Грозного. Очерки социально-экономической и политической истории России середины XVI в. М., 1960. С. 318. См. также: Очерки истории СССР. Период феодализма. Конец XV в. — начало XVII в. М., 1955. С. 293; История СССР. С древнейших времен до Великой Октябрьской социалистической революции. Т. II. М., 1966. С. 160; Зимин А. А., Хорошкевич А. А. Россия времени Ивана Грозного. М., 1982. С. 44.

11 Очерки истории СССР. Период феодализма. Конец XV в. — начало XVII в. С. 293.

12 Там же.

13 Власть и реформы. От самодержавной к советской России. СПб., 1996. С. 58–59.

14 Кузьмин А. Г. 1) Адашев и Сильвестр // Великие государственные деятели России. М., 1996. С. 131; 2) История России с древнейших времен до 1618 г. В двух книгах. Кн. II. М., 2003. С. 237.

15 История России. С древнейших времен до конца XVII века. М., 1996. С. 418–419.

16 См.: Фроянов И. Я. Начала русской истории. М., 2001. С. 915.

17 Скрынников Р. Г. Начало опричнины. Л.,1966. С. 74–75.

18 Там же. С. 74.

19 Скрынников Р. Г. Начало опричнины. С. 127.

20 Там же. С. 80, 82, 84, 85, 94, 98, 124, 127.

21 Там же. С. 87, 98, 107, 113, 115, 119.

22 Там же. С. 115.

23 Там же. С. 119.