Чтение онлайн

А вот этого я не ждал... Яркий, как молния, луч, секущий слева направо взлетно-посадочную, бьет в крутящийся винт, вспыхивает, отражается, и - прямо в глаза. Кажется, сейчас ударюсь о землю... Но я пересилил себя, поборол почти инстинктивное - дернуть ручку, уйти от земли. Вспомнил, что самолет из угла уже выведен, что несусь параллельно земле на высоте чуть более метра и что мне необходимо ее увидеть. И вижу. Впереди и чуть слева - в пространстве между левым крылом самолета и сверкающим диском винта. Вот она приближается... Самолет мягко касается грунта, бежит, замедляя движение.

Утром прилетел командир полка. Он и начальник штаба капитан Топтыгин возглавили оборону аэродрома на случай внезапного нападения. Техники, оружейники, мотористы всю ночь пролежали в окопах, ожидая врага. За это время авиационная база сумела вывезти боеприпасы, горючее и смазочные материалы, оборудование.

Командир стоит перед строем, говорит, немного волнуясь:

– Товарищи летчики! Вы превзошли мои ожидания. Полк, не подготовленный к ночной работе, совершил перелет на другую точку, не допустив при этом даже грубой посадки. Высокий моральный дух, высокое чувство ответственности - вот причины смелости, организованности и мастерства... Друзья, спасибо вам!

Как только командир отпустил нас, Бочаров сказал мне:

– При посадке ты допустил очень большую ошибку.

Я удивился и даже хотел обидеться. Я же так мягко сел. Но если командир говорит об ошибке, то значит, она была.

– Какую же?
– спрашиваю командира звена.

– Ты рано вывел самолет из угла. До входа в луч. В темноте.

– Ну и что?

– Как это "что"?
– говорит Бочаров.
– Выравнивать машину надо в луче. Иначе, не видя земли, можно столкнуться с ней под углом. Понял?

– Понял. Учту... А вообще-то, как у меня посадка?

Хочется, чтобы командир похвалил меня. Он только пожал плечами:

– Откуда я знаю? Ты же садился сразу за мной. Об ошибке мне Глебов сказал.

– Все ясно. А ты как сел?

– Так же, как ты, - говорит Илья.

– Плохо...

– Что значит, "плохо"? Ты разве не слышал, что сказал командир?
– смеется Илья.
– "Вы превзошли мои ожидания".
– Илья помолчал и добавил: - Наш перелет сюда, это экзамен на зрелость, и мы его выдержали.

Клинская эпопея

Наша стоянка занимает юго-западный угол аэродрома. Здесь же, рядом с машинами, небольшая землянка. Не особенно в ней уютно, но ничего, терпимо. Окошко мы забили куском фанеры, Ганя раздобыл "летучую мышь", а Бочаров "буржуйку", старенькую, с отбитой ножкой печку, и теперь она полыхает, давая тепло.

Вся эскадрилья в сборе, нет только Томилина - его вызвал командир полка. И нет Акимцева - с утра ушел на стоянку к механикам и техникам.

Вот и Томилин. Слышно, как он подошел к землянке, остановился, с кем-то разговаривает. Скрипят ступеньки.

– Извини, тороплюсь.

Открывается дверь. Вошел. Одним взглядом окинул всех. Летчики в сборе.

– Будем нести боевое дежурство. Два экипажа. Место - стоянка Демидова.

Демидов - это командир 27-го полка. Боевой, энергичный. И очень сильный летчик. Он здесь хозяин, у него есть и штаб, и командный пункт, и связь с Москвой. У нас ничего нет, кроме машин и летчиков. Мы - гости.

Томилин глядит на пилотов. Кого посылать? Если бы простые условия, можно любого, но погода плохая: облачность низкая, временами идет снег. Некого. Но приказ есть приказ. Смотрит на Стунжаса.

– Придется тебе, Ульяныч. И тебе, Малолетко.

– Есть!
– сказал Николай Ульянович и, козырнув, вышел на улицу.

...Привалившись спиной к досчатой стене землянки, летчик устало вытянул ноги и задумчиво глядит на огонь в печке. Пришел он с полчаса назад. Спокойный, медлительный, потоптавшись у двери, поздоровался неторопливым басом, попросил разрешения позвонить на командный пункт.

– Товарищ дежурный, - не спеша, коротко доложил он, - лейтенант Калабушкин. Прибыл из Лимок. Сел после воздушного боя вместе с напарником. Один самолет неисправен. Вылетим по готовности. Скоро.

Иван Калабушкин... Имя знакомое. Уже не раз о нем писала наша газета "За храбрость". И даже был очерк.

– Садись, лейтенант, обогрейся, пока есть время, - приглашает его Шевчук.
– Расскажи...

Летчик благодарно кивает, садится около печки на самолетный чехол.

Вместе с товарищем он был в разведке. Ходили в район Волоколамска Яропольца. Возвращались по дороге на Клин, забитой беженцами, увидели Ме-110. Истребитель-бомбардировщик штурмовал дорогу...

Минут пять назад летчик закончил недлинный рассказ и молчит. Мы тоже молчим. Думаем. В ушах и сердце неторопливый, жесткий, негодующий бас:

– Это надо увидеть, товарищи. Иначе трудно поверить. Старики, женщины, дети... Кто на телеге, кто сам тележку тянет. Вся дорога забита. А "мессер" заходит, пикирует. Будто на полигоне. И бьет, бьет.

Горючего у наших истребителей было в обрез, но они не оставили "мессершмитта" безнаказанным, завалили его возле самой дороги на глазах у людей. Дрался фашист отчаянно. Он положил машину в крутой вираж, и стрелок ожесточенно оборонялся, пока наконец, не умолк, получив хорошую порцию свинца.

Наши могли бы разделаться с ним без особой возни, но ведущий, человек осторожный, сказал: "Давай без горячки". И ведомый понял его как надо: нельзя, чтобы немец на глазах советских людей подбил или сбил советского летчика.

Уничтожив врага, они пронеслись над обочиной шоссейной дороги, и люди приветственно махали им шапками. Это было приятно.

Однако без последствий не обошлось: на самолете ведомого фашист повредил маслосистему, и пара завернула на нашу "точку". Ведомый сейчас копается вместе с техником у машины, а ведущий зашел позвонить.

– Знаете, что меня беспокоит?
– нарушает молчание летчик.
– Мы сбили фашиста, но ведь он не единственный. Дорогу может штурмовать и другой, и третий. Любой пролетающий мимо.

Летчик подтянул к себе ногу, локтем уперся в колено, ладонью прикрыл глаза. С минуту молчит. Неожиданно встрепенувшись, пружинисто поднимается с пола.

– Идея, ребята! Дорогу-то можно прикрыть. Это же рядом с вами. Возьмитесь... Это же доброе дело. Поговорите со своим командиром...

На улице послышался шум, дверь распахнулась, техник Анисин крикнул: