Чтение онлайн

– Разведчик! Летит разведчик!

Мы выскочили из землянки в мгновение ока. Справа, на высоте около трехсот метров, между аэродромом и Ленинградским шоссе нахально шел "юнкерс". Трудно сказать, какую цель ставил перед собой его экипаж. Бомбардировщик шел по направлению к станции. Возможно намеревался ее бомбить, а может быть, сфотографировать, выяснить интенсивность наших перевозок. Вполне очевидным было: аэродром фашиста не привлекал, а может, он его и не видел. Иначе бы не шел так беспечно, на самом виду у истребителей.

С той стороны, взметнув снежную пыль, начал взлетать истребитель. Это был МиГ-3. После отрыва летчик выдержал самолет у земли, набирая скорость. Пронесшись над нами, бросил машину в крен, уверенно развернулся и, не теряя времени на набор ненужной ему сейчас высоты, сразу устремился в погоню.

– Молодец, - одобрил Ганя и по-дружески "ковырнул" Бочарова, - Илья Иванович сделал бы сейчас по-другому: обеспечив себя высотой, предложил бы противнику бой на горизонтальном маневре...

Опасливо покосившись на своего командира звена, Ганя на всякий случай отодвинулся метра на три, одобрительно продолжая:

– Потом, вернувшись с победой, преподнес бы нам сравнительные характеристики "мига" и "юнкерса". Аналитический ум!
– воскликнул Ганя и притворно вздохнув, добавил: - У каждого свои недостатки...

Бочаров пропустил это мимо ушей: момент был напряженным. "Юнкерс" подходил к станции, мог в любую минуту ударить по ней и уйти в облака, а "миг", уже едва различимый, по-прежнему шел над домами. Можно было подумать, будто на самолете что-то неладно, что летчик не может набрать высоту, опасаясь отстать, потерять самолет противника.

– Что-то случилось, ребята, - взволнованно произнес Бочаров, и в ту же секунду истребитель быстро пошел в набор, подбираясь к хвосту фашистского самолета.

Звук стрельбы до нас не дошел, но мы увидели, как "юнкерс" кренясь, неуклюже пошел к земле, скрылся за крышами, будто свалился в воду: ни взрыва, ни дыма. Но в том, что он упал, сомневаться не приходилось: МиГ-3 кружил над тем местом.

– Смотрит, как лучше туда проехать, - пояснил Ганя Хозяинов и, переделав на новый манер известную фразу, позавидовал: - Взлетел, догнал и победил! Вот это летчик! Перед таким хочется встать и снять шляпу...

А летчик, будто чувствуя, что о нем сейчас говорят, быстро приближался к аэродрому. Промчавшись над городом бреющим, выскочил к рощице, где стояли дежурные экипажи, и, довернувшись немного влево, понесся над взлетно-посадочной.

Обычно свое торжество пилоты выражают боевым разворотом или уходом ввысь по прямой. Но над "точкой" нависла низкая облачность, и когда самолет начал крениться влево, мы беспокойно переглянулись: летчик мог влететь в облака, и это грозило ему потерей пространственной ориентировки.

Но он не пошел в разворот. Все больше и больше кренясь, машина легла на крыло вертикально, затем, все так же плавно вращаясь вокруг продольной оси, опрокинулась на "лопатки". Кто-то из летчиков ахнул, представив, как сейчас опустится нос и самолет врежется в землю. Однако ничего не случилось. Продолжая плавное вращение, истребитель снова лег на крыло, теперь уже на другое, и вышел в горизонтальный полет.

– Вот это бочка!
– воскликнул Хозяинов.

Это была классическая по мастерству выполнения бочка. Не обычная, штопорная, которую мы выполняли в зоне, имея под собой запас высоты в три тысячи метров, а замедленная, управляемая. За это время самолет пролетел не менее километра, и летчик дважды лежал на боку, висел на ремнях вниз головой, причем у самой земли. Незначительная ошибка в технике пилотирования могла кончиться плохо.

– Почерк, конечно, не наш, - констатировал Ганя

Хозяинов, восхищаясь мастерством и безграничной отвагой пилота. А тот, закончив фигуру, снова накренил самолет и, плавно забирая вверх, пошел к третьему развороту.

– Братцы!
– не унимался Хозяинов.
– Где еще можно такое увидеть! Какая пластика! Балет, честное слово, балет! А как он фашиста срубил! Братцы, да такому не только я, сам бог позавидует! Уверен, это подполковник Демидов.

Хозяинов метнулся к землянке:

– Я сейчас позвоню, ребята, узнаю. Чувствует сердце мое: Демидов.

Возбужденный, он забыл закрыть за собой дверь, и было слышно, как он крутил ручку полевого аппарата, дул в трубку, кричал:

– Девушка! Дайте дежурное звено!

И пока ему "давали звено", нетерпеливо барабанил пальцами по чему-то звонкому, наверное, по фанере, на которой стоял аппарат. На том конце взяли трубку, и Хозяинов громко спросил:

– Малолетко? Иван, ты не знаешь, кто так здорово расправился с "юнкерсом"?

Ему ответили. Хозяинов тихо положил трубку, ничего не спросил, ничего не сказал и так же тихо вышел наружу.

– Я ошибся, товарищи. "Юнкерса" сбил не Демидов...

– Да не тяни!... Фамилия летчика?
– нетерпеливо спросил Бочаров.
– В 27-м полку есть мои однокашники...

И Хозяинов ответил:

– Стунжас! Николай Ульянович Стунжас. Не верите? Честное слово!

Мы верили.

Спустя полчаса после посадки Стунжаса в землянку зашел командир полка. Прямо со ступенек сказал:

– Здорово, орлы! Говорят, что Стунжас сработал классически!.. Жаль, не видел!..

Жалко, конечно, что "батя" не видел, но что поделаешь, он даже не знал о вылете. Такова сейчас обстановка. На аэродроме собралось много полков. Таких же, как наш, ушедших из-под удара. Все несут боевое дежурство, выделяют по паре машин в помощь 27-му полку. Их поднимают в воздух, сажают. Оперативный дежурный сообщает в полки только в случае встречи с противником.

Так он сообщил и о вылете Стунжаса.

– Жаль, не видел, - негромко повторяет Писанко.

Но мы уже знаем нашего "батю". Не это удручает его, по глазам видим: сейчас сообщит что-то тревожное. И точно. Обвел всех взглядом, достал из кармана карту.

– Наши войска покидают Калинин...

На Тургиново вышла колонна фашистских мотомехвойск. Будем ее штурмовать. Предварительно надо слетать на разведку: уточнить, где она находится, определить лучшее место для удара.

Писанко назначает разведчика-лейтенанта Томилина. Напарника разрешает выбрать на свое усмотрение.

– Товарищ командир, может, меня?
– просит Максимов, когда Писанко скрылся за дверью.

Смеюсь, вспоминав конфликты Томилина и "старшины". И тот, довоенный, когда Томилин "посадил на место" Максимова. И тот недавний, в Алферьево, когда мы, молодые, высказали соображение (какая дерзость!) о вооружении МиГ-3 "эрэсами". И последний, совсем еще свежий - неудачный бой с "юнкерсом", когда Серёжа вернулся с вынужденной - грязный, промокший до нитки, злой до предела Томилин долго его "изучал" с головы до ног и наконец произнес: