Чтение онлайн

— Так где, говоришь, твой медведь? — спросил он.

Старик взобрался на загородку, отделявшую поле от леса, и, ладонью заслонив глаза от солнца, стал оглядывать опушку. Через некоторое время он выругался и спустился на землю.

— Спрятался, паразит, ей-богу, спрятался! Вот теперь сам видишь, что это за напасть! Говорю тебе, он похитрее самого черта будет! Видать, углядел тебя с твоим пулеметом.

— Да ну, не может этого быть, — стал успокаивать старика Тараба, весьма обрадованный отсутствием косолапого. — Он сейчас, наверное, просто в лесу промышляет, а потом сюда явится. Не бойся, дед, уж если он пристрастился к твоим помидорам, то так просто от них не откажется.

— Дай-то бог, — покачал головой старик. — Ну, я пока пойду управляться по хозяйству, а ты тут гляди в оба.

Раздосадованный старик ушел, а пулеметчик залег на краю поля за загородкой и стал напряженно всматриваться в лесную чащу. Яркие лучи солнца били ему прямо в глаза, и на какое-то мгновение он прикрыл веки. Пережитое этой ночью вновь возникло перед взором Тарабы, сладостные воспоминания захлестнули его. Погружаясь в этот прекрасный мир, он забыл и о медведе, и о старике, и о приказе командира, и о необходимости скорее возвращаться назад, в бригаду. Все то, что еще недавно составляло смысл его жизни, сейчас вдруг показалось далеким и незначительным. Он отдался нахлынувшей на него теплой успокаивающей волне, наполнявшей душу отрадой и покоем.

Так прошел жаркий, с оглушительным стрекотом кузнечиков, полдень, и наступил вечер. Огромная фигура медведя два-три раза в течение дня маячила за деревьями, но Тараба не счел нужным стрелять.

На упреки старика за ужином он отвечал, что сегодня, стрелять не мог, потому что не было подходящего момента.

— Видишь ли, старик, — объяснял он, — ты хочешь, чтобы я ему в голову целил, потому что тебе шкура нужна. Вот в этом и загвоздка. Чтобы попасть в голову, нужна большая точность, а какая тут может быть точность, когда голова у него все время ветками заслонена? Придется ждать, пока он во весь рост поднимется и голову из кустов высунет, а уж тогда — вся шкура твоя. Ясно?

Старик внимательно слушал его и в тяжком раздумье качал головой. Доводы пулеметчика вполне убеждали его, но в то же время он всей душой хотел как можно скорее избавиться от ненавистного зверя. Наконец он произнес:

— Вот что, парень, черт с ней, со шкурой этой, прикончи его, и все тут. Где увидишь его, там и стреляй. Куда ни попадешь, я буду доволен. Вот тебе мое последнее слово.

— Добро, дед, выстрелю, — сказал Тараба. — Как ты говоришь, так и будет сделано, можешь не волноваться.

И Тараба отправился спать в свой сарай. Беспокойные мысли одолевали его. Он понимал, что дальше обманывать старика не стоит, это может плохо кончиться. Да и прав старик: медведь действительно несколько раз был у пулеметчика на мушке. Но и сноха старика была тут! Она жадно обнимала Тарабу, лихорадочно ласкала, шепча:

— Не думай о старике, он давно из ума выжил. Медведь сам по себе, а мы сами по себе. Ну-ка обними меня покрепче!..

Она заражала его своим легкомыслием и беззаботностью, и он забывал обо всем на свете рядом с ласковой вдовушкой.

...Уже несколько дней пулеметчик Тараба охотился за коварным медведем, но все без успеха. То ли ратное счастье отвернулось от него, то ли старик был прав и медведь оказался слишком хитрым... Несколько раз удалось выследить косолапого, но в этих проклятых зарослях Тараба никак не мог поймать его на мушку. Иногда медведь вылезал на опушку, даже валялся немного в траве на лужайке, но, как назло, именно тогда, когда Тараба находился от него далеко и не мог хорошенько прицелиться. Тараба пожаловался старику на медвежью хитрость, сокрушенно качая головой:

— Ей-богу, дед, твоя правда была, не медведь это, а сам дьявол.

Однако терпению старика уже конец пришел. Он и сам знал, что медведь хитер, но никак не мог понять, чего ждет пулеметчик, почему не порешит его недруга. Тряся бороденкой, старик возмущался:

— Я, дорогой товарищ пулеметчик, не знаю, чего ты от этого медведя хочешь. Разве только, чтобы он у тебя перед самым пулеметом раскорячился. Ведь он же бродит тут поблизости каждый божий день, чтоб ему пусто было, а ты смотришь и чего-то ждешь. Может, ты его испугался?

— Еще чего, испугался! — защищался Тараба. — Я танка не испугался, не то что этого медведя. Только ты, дед, не можешь понять: этот твой медведь — не обычный зверь. Он ведь не только хитер да умен, как ты говоришь, его к тому же и пулей не так-то просто продырявить. У него шерсть, что твоя броня, толстая да упругая, это тебе не волк и не лисица, такой шкуры и у дикого кабана нет. И если пуля попадет туда, где у него шерсть всего гуще растет, считай, напрасно патрон истратил. А вот если выбрать ту часть тела, где у него шерсть помягче, грудь там или брюхо, тогда другое дело. Потому я и жду, чтобы он мне эти части тела подставил. А уж тогда, будь спокоен, спета его песенка.

— А разве он к тебе этими частями не поворачивался? — спросил старик. — Разве ни разу к тебе передом не встал?

— В том-то и дело, что нет, — ответил Тараба. — Прячет он эти места пуще иной барышни. Но не беспокойся, недолго ему гулять осталось.

— Чудеса! — вздохнул старик. Он, видимо, все же что-то заподозрил, потому что сказал: — Не пойму я только одного: ты есть боец пролетарской бригады, герой, а позволяешь какому-то медведю над собой изгаляться. Ладно бы был на твоем месте четник, или какой домобран паршивый, или усташ, но ведь ты-то — настоящий боец-пролетарец, так как же это? Я прямо глазам своим не верю. Не пристало тебе с каким-то медведем в прятки играть.

Услышав эти слова, пулеметчик Тараба покраснел. Это уже не шутки. Так можно и себя, и всю бригаду осрамить. Надо что-то придумать... Тараба посмотрел в ехидно прищуренные глаза старика и вдруг, решившись, проговорил:

— Вот что, дед, не бойся, боец пролетарской бригады не подведет. Завтра твоего медведя не будет. Занимайся своими делами, а я уж с ним справлюсь. Будь спокоен.

— Ох, не могу я быть спокойным, пока его мертвым не увижу! — снова вздохнул старик. — Успокой меня, христом-богом прошу!

— Говорю тебе, не волнуйся, все будет в порядке.

Старик ушел, а Тараба, пригорюнившись, понурил голову и пробормотал едва слышно:

— Да, видать, старик что-то подозревает. Придется его успокоить, никуда не денешься. Кончилась моя лафа. Прощай, красавица!..

Когда в полдень вдовушка принесла ему в поле обед, он, печально глядя на нее, сказал:

— Все, моя милая, пришло нам время расставаться, настал конец нашей с тобой сладкой жизни.

Она всплеснула руками, бледность разлилась по ее лицу.