Чтение онлайн

А человек исчез.

Оба выругались и вернулись в таверну.

Джулас Кронмир легко спрыгнул на землю и покачал головой. И двинулся вниз по холму, к мастерской Пиэла, кружным путем, на который должна была уйти добрая половина вечера.

Рассвет Страстной пятницы выдался дождливым и холодным, как будто весна не собиралась наступать вовсе. До турнира оставалось пять дней, и в Харндоне ходили слухи, что принц Окситанский уже в дне пути от города и что он остановился в Бергоне, городке в Северном Джарсее, чтобы провести день в молитве.

Еще ходили слухи, что с ним сотня копий. И что их было бы больше, но его армия сражается с Дикими в горах. Без него.

– Он идет за сестрой, – говорили люди.

Королевская гвардия – точнее, наемники и проходимцы, из которых она теперь состояла, – ходила по рынкам. Почти все горожане ушли в церковь, и гвардия захватывала рыночные площади одну за другой. Когда вечером люди, усталые и грустные после поминовения Страстей Христовых, вернулись из церквей, на всех углах стояли галлейцы и гвардейцы. Было несколько столкновений, но даже галлейцы притихли перед окончанием поста и после резни, случившейся двумя днями раньше.

Перед самым закатом первый воин короля ехал по городу в сопровождении сотни галлейских копий. Среди них были и альбанцы, местные рыцари, которые поняли, откуда ветер дует, и присоединились к королю. Теперь они шли по улицам, меняя стражу на каждом перекрестке, и везде развешивали прокламацию.

Она сообщала, что судебный поединок состоится во вторник.

Она обвиняла сэра Джеральда Рэндома в измене. И мистрис Анну Бейтс, и женщину по имени Бланш Голд, и леди Ребекку Альмспенд, и сэра Гарета Монтроя, графа Приграничья, и сэра Марка Уишарта, приора ордена Святого Фомы.

И запрещала собираться более чем четверым людям обоего пола по любой причине, а также носить оружие.

Мастер Пиэл сидел в своей маленькой мастерской с лучшими работниками. Герцог стащил копию прокламации с креста на рыночной площади, где горожане обычно ставили майский шест.

– Наверняка снимать ее – преступление, – заметил Сэм Винодел.

– У нас нет времени на всякие глупости, – строго сказал мастер Пиэл. Работники ерзали на месте.

– Что мы будем делать, мастер? – спросил Эдвард.

Мастер Пиэл надул щеки, снял очки, протер их краем рубашки и надел снова. Посмотрел в темноту пятничного вечера.

– Почему они справились так быстро? – спросил он у темноты.

– Вы… – начал было Герцог, но замолчал.

Все посмотрели на него. Он единственный из них родился на улицах, остальные были детьми гильдейцев. Герцог видел мир по-другому.

Мастер Пиэл кашлянул:

– Расскажи, что думаешь, парень. – Голос у него был довольно добрый.

– Вы всё принимаете как должное, – Герцог то ли злился, то ли готов был заплакать, – у нас тут все очень хорошо, видит Бог. Но вы забыли, что это неестественно. Вы считаете, что все живут по закону. Что закон работает. – Герцог вздохнул. – Но на самом деле нужно просто врать. Если куча народу все время врет, закон работать не сможет. Вот что я думаю. – Он смотрел себе под ноги. – Есть много жадных, готовых врать, чтобы нагрести побольше, – он поднял голову, – им просто. Им просто жить. А вы только сидите тут и спорите. А нам нужно взять оружие, выйти на улицы, прибить на хрен каждого гвардейца и каждого галлейца и захватить город.

Эдвард в ужасе задержал дыхание. Неделя выдалась непростой. Он постоянно видел перед глазами человека, которого убил. Это было так просто. Почти как фехтовать в мастерской. Человек рухнул, как вол, зарезанный мясником. Только крови было больше.

– Ну? – сказал Герцог. – Вы все еще думаете, что, если будете тут сидеть, они уйдут?

– Мы сражались! – сказал Сэм.

Герцог выдвинул вперед челюсть:

– Я не такой хороший мальчик, как вы все. Дело в том, что сражаться приходится всегда! Это и есть жизнь.

Мастер Пиэл пожевал губами:

– Герцог, в твоих словах есть резон. Может быть, нам и правда нужно пошевелиться… видит Бог, мы сидели эти месяцы как мыши. Богатство, изобилие и безопасность превращают людей в скот, это верно. Но, Герцог, убив королевских людей и галлейцев, мы станем мятежниками.

– Это просто слово, – сказал Герцог.

– Нет, если галлейские рыцари пойдут по нашим улицам, убивая всех.

– Нам нужен Орден, – встрял Эдвард.

Все знали, что рыцарей Ордена в городе нет. Сэр Рикар больше не носил черный крест, и его видели всего дважды – один раз, когда он уводил из города чернокожего рыцаря, и второй, когда он на глазах у Эдварда разговаривал с высоким человеком в богатом черном худе.

Мастер Пиэл – ко всеобщему удивлению – несогласно покачал головой:

– Мы не можем полагаться на Орден. Орден не станет сражаться за нас. Герцог прав и неправ одновременно. – Он снова пожевал губами. – Я отправлю вас всех на север, в Альбинкирк. Для ярмарки уже слишком поздно, но там есть пустая кузница, которую нам предложил сэр Джон Крейфорд. Здесь оставаться нельзя. Вы все погибнете. Здесь будет худо.

– Что же, мы просто сбежим? – спросил Герцог. – А как же турнир?

– Меня объявят вне закона следующим, – сказал мастер Пиэл. – И у нас нет людей. Даже если против них встанет каждый, способный держать оружие. Три тысячи галлейцев? Христос с вами, парни. Вы забыли наемников?

– Мы можем сражаться! – заявил Эдвард. Герцог кивнул.

– Анна тоже? А твои сестры? А Бланш? Ей тоже сражаться? Ребята, либо вы со мной, либо нет. Вы носите мои цвета и едите за моим столом. Я даю вам приказ. Собирайте кузницу и все готовое. Завтра, по моему слову, вы выйдете из города и перейдете Первый мост. Больше половины наших заказов предназначены для людей, которые объявлены предателями. Да и королевский доспех я доделывать не собираюсь.

– Но как? – Эдварду захотелось заплакать. – Нас же остановят.

– Ты лучше подумай, как везти четыре телеги по раскисшим дорогам. Как выбраться из города, думать буду я.

С этим мастер Пиэл всех отпустил.

Королева сидела почти в полной темноте. Окно, расположенное высоко в стене камеры, пропускало совсем немного света. У нее была кровать, и занавеси, и чистое белье, и хорошая еда.

И очень заботливая стража. Они носили алые сюрко, но королева не знала ни одного из них. Но они были вежливы и предупредительны.

Она бы даже могла отдохнуть, но де Рохан допрашивал ее каждый день. Он приводил с собой дюжину монахов и других людей, они заполняли всю камеру, а он, не стесняясь, требовал назвать дни, когда проходили свидания, имена любовников, день, когда она потеряла девственность, и задавал кучу других унизительных вопросов.

Она не отвечала, и однажды он ушел.

Не замечать его было тем проще, что на нее постоянно нападали. Его голос казался комариным писком по сравнению с ее настоящим врагом – с черным змеем, как она теперь называла Эша, нападавшего на стены ее Дворца воспоминаний. Открытых атак, впрочем, не было.

Просто постоянное давление на разум.

Враг был хитер. Дважды, защищая свой Дворец, Дезидерата наткнулась на ложные воспоминания, которые пытались проникнуть сквозь стены. Воспоминание о возлежании с Гастоном д’Э заставило ее расхохотаться – новый враг просто не представлял, как женщина чувствует себя во время любви. Но вот воспоминание о том, как она передает Бланш запечатанное письмо, было почти осязаемым и пугающе походило на правду.