Чтение онлайн

– Ты, что ли, нас защищать будешь?

– Аааа! Пусть лучше меня убьют! У меня единственный сын там! У меня никого нет больше!

Камеры все снимают. Солдаты стоят рядом, потупив глаза. Ковыряют носками сапог пыль. Женщины вокруг плачут. Мужики как-то неуклюже их успокаивают. Рядом уже полно бронетехники. Бойцы выгружают из БМП гранаты для РПГ-7.

Ого! Ничего себе! Вот какие у нас дела разворачиваются! Вот какая у нас филигранно-точечная операция по освобождению заложников: бабах из гранатомета – и все свободны!

На перекрестке отрыт окоп для стрельбы с колена. В нем пулеметчик. Кругом рассыпаны гильзы. В кого он отсюда шарашил?

Кукушкин, увидев меня, радуется как ребенок:

– Она как даст! Я думал все! Сразу бутылку водки выпил! Думал, всё!

Кук совершенно трезвый. Рядом сумка с аппаратурой, пустая бутылка из-под «Курантов» и мина. Обычная 82-миллиметровая мина. Вернее, ее стабилизатор, торчащий из земли. Откуда она прилетела, кто ее сюда нацелил? Басаев? Мочил из миномета очередями, прям от бедра? Ну конечно же наши… А рядом, между прочим, склад боеприпасов. В подъезде. Вот это был бы сюрприз. Хорошо, мина не взорвалась.

Кук на взводе, можно сказать, на пике оптимизма:

– Как там Вадик? Нормально? Слушай, постой здесь, я пойду туалет поищу! Вот шашлыки… И чего ты их сам не ел…

От детского садика больница видна хорошо. Крыша горит. Шифер громко щелкает. Второй этаж кирпичного корпуса зияет черными выгоревшими оконными проемами. В других окнах – женщины со скомканными простынями в руках. Машут, как будто полощут их в невидимой воздушной реке.

Стрельба прекращается. Больница блокирована. Отходим в город. В центре – пустота. У здания администрации синий старенький ПАЗик. И жигуль-«копейка». Обе машины без стекол. Рядом горят дома. Пожарные расчеты неторопливо волокут свои кишки. Заливают рвущееся из окон пламя. Все шипит, шкворчит, как яичница на сковородке. Дальше в палисаднике черная «Волга». Врезалась в дерево. В лобовом стекле прям напротив водителя – пулевое отверстие в паутинках трещин. Рядом еще один «жигуленок». Сожжен полностью. Дальше дом с вываленной наружу стеной. Табличка: «Атаманское правление. Святокрестовский казачий круг». Тут же медицинский УАЗик на спущенных колесах.

В сторону больницы вышагивает делегация. Ох ты! Ерин, министр внутренних дел. Светло-серый костюм, белые летние туфли. Руки за спину, чуть сгорблен. По бокам охранники в штатском. Ему как-то нерешительно перекрывает путь альфовец. Автомат стволом вверх. Перетянутый розовым жгутом магазин.

– Небезопасно здесь!

Ерин, не обращая внимания, продолжает идти. Альфовец пропускает. Сам идет сбоку. Группу берут в кольцо другие альфовцы. Идут, выставив стволы в разные стороны. Чуть позади – Анатолий Васильевич Квашнин. Летный камуфляжный комбинезон, кепи козырьком на нос, руки в карманах брюк.

У клуба милицейская «буханка». В ней борцы за справедливость – пара юношей, грузный мужчина и сам Сергей Адамович Ковалев. Известный правозащитник. Рядом с машиной старый дед. Кричит в салон:

– Вы продажные! Вы нас все продали, гады проклятые!

Сергей Адамович отворачивается. Делает вид, что кричат не ему.

Журналисты сдаивают информацию. Косматый правозащитник в очках рассказывает:

– Я представитель «Мемориала» Орлов. Мы готовы предоставить себя в качестве заложников. Вчера об этом была договоренность с Басаевым.

Ага, как же! Разве Басаев не понимает, что уж по этим-то в России не особенно заплачут, если что.

– А вы там были?

– Да, целый день вчера мы там были. Много раз с ним беседовали.

– Какое впечатление он производит?

– Очень спокоен.

Окружающие нервно смеются. Какая-то молодая журналистка объясняет кому-то в объектив. Видимо, говорит про Басаева.

– Главное, он хочет, чтоб с ним ехала группа журналистов. Если они не поедут, он тоже не поедет.

Ааа! Значит, вот ты какой, «железный Шамиль»! Трясешься за свою шкуренку! Хорошо, значит напугали мы тебя.

Через минуту прямо на пыльной дороге начинают формировать группу прикрытия из журналистов. Начальник пресс-службы МВД Владимир Ворожцов зачитывает фамилии.

– Яков!

– Я.

– Кузнецов!

– Здесь я…

Оглядываюсь и – о боже! – в группе отобранных стоит Кук. В армейских портках, в пятнистой майке. Да Басаев как только узнает, что он из моей команды, тут же его на куски порежет! Еще в первый день бандиты потребовали к себе прессу. Едва репортеры стали входить в больницу, Басаев спросил: «А где Сладков?». Все пожали плечами… «Жаль, – говорит Басаев, – хотелось бы мне с ним увидеться». А я с «Альфой» к нему на свидание шел.

– Эй, Кук, иди сюда! Тебя кто в этот строй поставил?

– Самолетов. Он и сам ехать собирается. Сказал, что я с ним.

– Вот возьму в следующий раз и сам тебя в такое путешествие отправлю. А ну, иди вон под кусты, отдыхай.

Самолетов Леха – мой кореш. Мы еще с Таджикистана вместе работаем. Я у него там стажировался. Леха тоже здесь, правозащитников окучивает, гуманитарные вопросы… Вот сейчас, слегка пошатываясь, тусуется в «группе обреченных». Я машу ему:

– Леша! Кук с тобой не поедет!

– Хорошо. Дай мне камеру, моя не работает.

– Ага! А я на что снимать буду? А ты-то чего без камеры едешь? Статистом?

Самолетов устало машет рукой и отворачивается. Журналисты уходят толпой в больницу. Наверное, они себя ощущают героями. Последним идет репортер «Российской газеты» Рябушев. По кличке Ябушев – он не выговаривает букву «р». Машет нам на прощанье рукой. Тоже… любитель острых ощущений.

На пыльном горизонте показываются красно-белые «икарусы». Пустые. Журналисты оживляются. Выскакивают из-под деревьев, начинают снимать. Автобусы останавливаются. В каждый поднимаются «собровцы» из какого-то кавказского отряда. Все черноволосые. Все с усами. Проверяют, машут: мол, дальше езжай! Они жуют жвачку, лениво поглядывают в объективы. Всем своим видом давая понять: если кто и отпускает боевиков, это уж точно не мы. Еще автобусы, еще… Неужели отпустят? Это Басаева-то отпустят?! Ах да, Виктор Степанович Черномырдин, премьер, уже поговорил с ним по телефону. Пообещал, что их не тронут. И что?! Нам-то что от этих обещаний? «Икарусы» выстраиваются в колонну и уезжают к больнице.

На их место стекаются «таблетки» скорой помощи. Их уже штук двадцать. Уезжают.

Солдатики, пехота, уморенные жарой, побросав каски, сняв бронежилеты, валяются вповалку прямо на тротуарах вдоль домов. На дорогу выходят люди. Женщины хмурятся, скрестив руки на груди. Смотрят. Мужики – сидя на корточках, курят. Вид у всех угрюмый, тоскливый. Одна бабушка в домашнем халате. Ходит из стороны в сторону. Бросает взгляды, плачет. Их понять можно. Кто там из родственников убитый, кто живой? Вот сейчас и узнают.

Едут! Показываются автобусы. Колонна. Фары горят. Бойцы инстинктивно присаживаются вдоль дороги на корточки и берут оружие наизготовку.

В первом автобусе рядом с водителем сидит медсестра. В белоснежном колпаке. В солнцезащитных очках. В следующем автобусе на таком же месте боевик. Голова и рука его перебинтованы. Ага, досталось тебе, сволочь! Последним идет рефрижератор. Увозят на родину корешей своих замороженных.

И вот наконец от больницы потянулся караван «таблеток» с красными крестами. Издалека видно, что они набиты битком. Люди теряют контроль, бросаются под колеса. УАЗики останавливают, заглядывают в салоны, отпускают, тормозят следующие. Клаксоны воют без передышки.