Грозный. Буденновск. Цхинвал. Донбасс
Шрифт:
Я закрыл глаза и вжался в сиденье. Все. Скандал. Когда я очнулся, дама громко хохотала и диктовала Уклейну свои телефоны. Ничего себе реакция. Встряхнул тете лампочку, как говорят боксеры о нокаутированных…
Мы уже пять лет работаем вместе. Поостыл Уклейн за это время.
Так, я отвлекся. Аэропорт. Грузим на весы шмотки и аппаратуру.
– Эй, эй!!!
В середине зала машет нам руками сотрудник «Вестей». Его-то сюда какая нелегкая принесла?
– Стойте! Стойте!
Вестевец толкает перед собой аэропортовскую тележку. На ней куча бронежилетов и всего одна каска цвета картофельной ботвы. Посыльный пихает нам это железо эту кучу железа. Я отмахиваюсь.
– Куда этот хлам! У нас и так перегруз!
– А мне, что, все это, блин, обратно везти?!
Уклейн меряет каску. Она смотрится на нем, как шлем на эсэсовце из какого-нибудь советского пропагандистского фильма. «Яйко! Млеко!» Такой маскарад нам ни к чему.
Правда, есть нюансы. По пути в аэропорт мне позвонил руководитель «Вестей» Дмитрий Киселев:
– Александр, обязательно возьмите бронежилеты. Вам их уже везут.
– Конечно, Дмитрий Константинович. Ждем.
Черт, надо нам было шевелиться быстрее. Проскочить на охраняемую территорию, и все! Отправляемся паковать это хозяйство. Работяги сгребают железо в кучу и оборачивают пленкой. Обычно любой российский аэропорт стремится выжать из вас все до копейки. «Пиастры! Пиастры!» Чай в сто раз дороже, чем на Тверской в «Мариотте». Как будто в него не сахар, а бриллианты кладут. Таксисты – отдельный вопрос. Но теперь… О чудо! Упаковщики не берут с нас ни копейки. Как в последний путь провожают.
– Ладно, ребята, знаем, куда едете. Удачи!
Секундочку! А куда мы, собственно, едем? Там ведь, в Южной Осетии, все спокойно. Там еще ничего не началось. Да, обострение. Да, беженцы. Сто раз уже было. Это потом меня все едко так будут спрашивать: «Как это вы, Александр, вылетели именно седьмого и попали точно в самую дырочку?» С выражением «в нужном месте в нужное время» я бы поспорил. Но тем не менее. К черту все эти глупые вопросы! Как будто я сам эту войну организовал! Не собираюсь записываться в экстрасенсы. У меня такие вещи сами собой получаются.
Полет, приземление, выгрузка. Все, как обычно. В аэропорту Беслана спокойней спокойного. Прям курорт.
А бывало и по-другому. Вот, помню, в июне 95-го в аэропорту Минвод мы приземлились… Свет притушен. Окружающие в состоянии грогги. Басаев развязал войну в Ставрополье! Чеченцы захватили Буденновск! Это ж рядом совсем. Не дай бог и в Минводы заглянет. Таксистики тихие, как мышки. Никто не зазывает, брелоками на пальцах не крутит. Всем страаашнооо… Мы тогда к месту событий на каком-то чудовищно старом УАЗике двинули. Еле нашли, еле договорились.
Или вот зимой 94-го здесь, в Беслане. Перед нашим входом в Чечню. Перед вводом войск, в смысле. Все дороги забиты. «Уралы», груженые боеприпасами, БМДешки фырчат, душат всех выхлопными газами. Десантники в ОЗК [2] лежат кучками в грязном снегу по обочинам. Прижавшись друг к другу, как ездовые собаки у Джека Лондона. Лица солдат… Не перепуганные, нет… Безнадежные какие-то. Офицеры сосредоточенные, злые. Туманище, слякоть…
А сегодня в Беслане что? Погодка – прелесть. Травка зеленеет, фонтаны бьют. Девчата красивые, мужчины усатые. Бомбилы знакомые. Они, кстати, эти бомбилы, обстановкой владеют лучше любого резидента РУМО [3] .
2
ОЗК – общевойсковой защитный комплект, средство индивидуальной защиты от отравляющих веществ, биологических средств и радиационной пыли. Прорезиненные бахилы-чулки и плащ. Надевать ОЗК положено во время отражения ядерной или химической атаки. Но пока таковых нет, пехота и десантники надевают его в холод и слякоть. Подходящая штука, чтоб не околеть.
3
РУМО – разведывательное управление Министерства обороны США.
– О! Саня! Шалам!
– Шалам!
– Куда, сразу в Цхинвал?
– А что, пора?
– Да пока тихо.
– Тогда давай во Владик!
– В гостиницу, что ли?
– Ну да, во «Владикавказ».
Цхинвал подождет. Можно расслабиться, поесть фыдчин-картофчин-уалибах [4] ! Поспать в нормальной постели, поглядеть с балкона на Терек. Позавтракать на втором этаже гостиницы. И вперед! Как говорится, «на русский город Калькутту» – есть такой боевой клич у начфиза Северо-Кавказского военного округа полковника Могиленца [5] .
4
«Фыдджын, картофджын, уалибах» – названия знаменитых осетинских пирогов. В данном случае с мясом, картошкой и сыром.
5
Начфиз – это тот, кто в мирное время заставляет всех бежать кросс и подтягиваться, а в военное, по расписанию, отвечает за похороны погибших. Причем похоронной командой выступает штатный оркестр.
Вообще-то за обстановкой в Южной Осетии я слежу давно. Звоню друзьям, интересуюсь, спрашиваю. У меня везде свои люди – что в Душанбе, что в Кабуле, Сухуме, Махачкале, Грозном, Нальчике…
Вот говорят по телеку: обострение! Как понимать? Настоящее это обострение или буря в стакане? Вы, наверное, думаете: перестрелки, захваты людей и с той и с другой стороны. Это уже война? Пересечение условных границ? Все это ерунда, информационная жвачка для обывателя. А вот если все тихо, даже ветерок не дует, а люди валят без оглядки? Вот это явный признак. Да что там признак – сигнал, команда. Давай, мол, Санек, собирай чемодан.
А из Цхинвала пару дней назад как раз дети и женщины ринулись во все стороны. На-ча-лось! Ждать оформления командировки от «Военной программы»? Долго, за день не успею. Звоню приятелю, Андрею Кондрашову. Он вечерний выпуск «Вестей» ведет. До этого репортерствовали вместе в разных веселых местах.
– Андреас, пора ехать. Может, командируешь меня для своего выпуска?
– Сейчас позвоню Олегу Борисовичу, попрошу.
Через пять минут перезвон:
– Саня, давай. Командировочные в дежурке.
Отлично. Для нас куда-то съездить, что зайти в соседнюю комнату. Лондон? Отлично. Ой, не Лондон, Кабул? Еще лучше. Мы появляемся в наших аэропортах, и уборщики, милиционеры, официантки здороваются с нами, как будто мы живем или работаем рядом с ними. Я тут недавно в Шереметьеве, в терминале «Д», подхожу к стойке, протягиваю паспорт. Жду, когда найдут в компьютере мой электронный билет.
– А вы куда летите?
А меня замкнуло – не помню! Смотрю на эту красавицу в аэрофлотовской униформе, как баран на айпад. В башке – «солянка сборная мясная». Бью наугад:
– Астрахань, что ли?
– Молодой человек, мы отсюда в Астрахань не летаем.
– Архангельск, девушка, Архангельск! Извините…
И вот теперь Владикавказ. Родная Северная Осетия. Буйный Терек. Набережная. Гостиница. Полулюкс. Клонит ко сну. По телевизору РИК [6] . И вдруг… Цхинвал! Новости! Обстрел! Опоздал! Лентяй! Фыдчин-картофчин, теплая постелька. Как я мог! Ладно, ладно. Надо думать, как выбираться.
Звонок Юли Ракчеевой, замглавного редактора «Вестей»:
6
РИК – российский информационный канал ВГТРК. Теперь – «Россия-24».
– Саша! Не можем поговорить с Цхинвалом, там наша «тарелка».
– Связи нет?
– Они ничего не могут сказать!
Не понимаю. Звоню сам. Понимаю. В трубке визжат!
– А-а-а! Нас убивают!
– Спокойно, спокойно…
– Нас бомбят! Вы там, а мы здесь! А-а-а!
– Блин, заткнись! Кто там вас убивает? Где вы стоите?
– Здесь, здесь! Стреляют!
– Вам надо потихоньку перебираться к штабу миротворцев, там безопаснее. Там наши военные. С их головы волос не упадет. Туда двигайте. Мы сейчас выезжаем к вам, будем вытаскивать.