Чтение онлайн

Я посоветовала ей больше ценить мужа за такую привязанность.

– Я и ценю, – ответила она. – Просто ему не следует ныть из-за пустяков. Это так по-детски. Вместо того чтобы обливаться слезами из-за моих слов, что Хитклиф теперь достойный человек и первый джентльмен в округе почтет за честь быть его другом, Линтон должен был сказать это сам и радоваться моею радостью. Он привыкнет к нему и, возможно, даже полюбит. А если учесть, сколько оснований у Хитклифа испытывать к Линтону неприязнь, я считаю, он вел себя превосходно.

– Что вы думаете о его появлении в «Грозовом перевале»? – поинтересовалась я. – Он явно переменился во всех отношениях – стал настоящим христианином, если предлагает руку дружбы всем своим врагам.

– Он объяснил мне, – ответила она. – Я ведь тоже не меньше твоего удивилась. Сказал, что зашел узнать у тебя обо мне, полагая, что ты все еще живешь в «Грозовом перевале», а Джозеф сообщил о его приходе Хиндли, который вышел и начал задавать Хитклифу вопросы: чем он занимался, на что жил – и наконец пригласил его войти. У Хиндли за картами сидели какие-то приятели. Хитклиф присоединился. Брат проиграл ему некоторую сумму, но, обнаружив, что у Хитклифа водятся деньги, пригласил его вновь прийти вечером, и тот согласился. Хиндли слишком неосторожен и не отличается благоразумием в выборе знакомств. Он даже не подумал, а можно ли доверять человеку, которого он когда-то жестоко обидел. Хитклиф утверждает, что главная причина возобновления отношений с бывшим мучителем – желание поселиться в доме, от которого легко пешком дойти до «Дроздов», привязанность к жилищу, где когда-то мы вместе обитали, а также надежда, что так у меня появится больше возможностей с ним видеться, чем если бы он остановился в Гиммертоне. Хитклиф собирается предложить Хиндли щедрую плату за проживание в «Перевале», и алчность, несомненно, подтолкнет моего брата принять его условия. Он всегда был жадным, хотя то, что берет одной рукой, бросает на ветер другой.

– Прекрасное жилье выбрал себе молодой человек, нечего сказать! – воскликнула я. – Вы не боитесь последствий, миссис Линтон?

– Для моего друга – не боюсь, – ответила она. – Трезвый ум защитит его от опасностей. Немного боюсь за Хиндли. Но в нравственном отношении он и без того хуже некуда, а от физической расправы я его уберегу. То, что произошло сегодня вечером, примирило меня с Богом и людьми. Я озлобилась и взбунтовалась против Провидения. До чего же мне было плохо, Нелли! Если бы Эдгар знал, как мне было плохо, он постыдился бы омрачать прекращение моих страданий своими вздорными придирками. Только из жалости к нему я горевала в одиночестве. Если бы я не скрывала от него своей муки, бесконечно терзавшей меня, он так же горячо, как я, желал бы мне избавления. Но теперь все позади, и я не собираюсь мстить Эдгару за его недомыслие. Я готова вытерпеть что угодно. Пусть самый низкий человек на свете ударит меня по щеке, я не только подставлю другую, но и попрошу прощения, что его разозлила. И в доказательство я сейчас же пойду и помирюсь с Эдгаром. Доброй ночи! Видишь, какой я ангел!

С такой самодовольной убежденностью она ушла, и наутро успешный результат принятого ею решения был очевиден. Мистер Линтон не только отбросил свою раздражительность (хотя вел он себя гораздо спокойнее по сравнению с той чрезмерной живостью, которая охватила Кэтрин), но даже не пытался возразить, когда после полудня она взяла с собою Изабеллу и отправилась в «Грозовой перевал». Кэтрин же одарила его в ответ такой солнечной нежностью и любовью, что дом несколько дней был настоящим раем, и хозяин, и слуги просто купались в этих негасимых ласковых лучах.

Хитклиф – или мистер Хитклиф, как мне впредь следует его называть – поначалу осторожно пользовался возможностью посещать «Дрозды». Казалось, он прикидывал, насколько далеко хозяин позволит ему вторгнуться в жизнь семейства. И Кэтрин тоже сочла разумным при встречах с ним поубавить свой пыл. Постепенно сложилось так, что визиты Хитклифа стали вполне ожидаемы. Он в полной мере сохранил выдержку, свойственную ему в отрочестве, и она помогала ему подавлять явные проявления чувств. Волнения моего хозяина временно поутихли, а дальнейшие события направили их в иное русло.

Новым источником беспокойства стал неожиданный тревожный оборот: Изабелла Линтон вдруг выказала неодолимую симпатию к допущенному в дом гостю. В те времена она была очаровательной восемнадцатилетней девушкой, которая хоть и вела себя по-детски, однако обладала острым умом, сильными чувствами и жестким нравом, если ее рассердить. Брат, нежно любивший сестру, был в ужасе от этого фантастического выбора. Даже не говоря о мезальянсе, о браке с человеком без роду и племени, и о том обстоятельстве, что вся собственность семьи при отсутствии наследника мужского пола перейдет к самозванцу, Эдгар прекрасно понимал, каков был нрав Хитклифа – хотя внешне он переменился, душа его была неизменна и неисправима. Ее он боялся больше всего. Ее отвергал. Предчувствуя неладное, он гнал даже мысль о том, чтобы вверить Изабеллу такому человеку. Он бы ужаснулся еще более, если бы узнал, что ее привязанность возникла без всяких усилий с другой стороны, что Изабелле не была дарована взаимность, ибо в ту минуту, когда Эдгар обнаружил влюбленность сестры, он решил, что всему виной хитрые козни Хитклифа.

С некоторых пор мы все стали замечать, что мисс Линтон отчего-то тоскует и мучается. Она стала раздражительной и печальной, постоянно набрасывалась на Кэтрин, изводила ее, неминуемо рискуя исчерпать и без того небольшой запас терпения своей невестки. Мы приписывали поведение мисс Линтон ее нездоровью: она худела и чахла на глазах. Но однажды, когда Изабелла особенно капризничала – отказывалась завтракать, жаловалась, что слуги не выполняют ее распоряжений, что хозяйка не дает ей в доме слова сказать, а Эдгар не обращает на нее внимания, что она простудилась, ибо двери вечно нараспашку, что мы нарочно дали потухнуть огню в камине, желая ее рассердить, – и предъявила еще сотню пустячных обвинений, миссис Линтон строго велела ей лечь в постель и, от души отчитав, пригрозила послать за доктором. Упоминание мистера Кеннета тотчас же заставило Изабеллу воскликнуть, что она абсолютно здорова и что одно только жестокосердие Кэтрин делает ее несчастной.

– Как ты можешь называть меня жестокосердной, ты, избалованный ребенок? – вскричала хозяйка, пораженная до глубины души столь несправедливым обвинением. – Ты определенно потеряла голову. Когда это я была жестокосердной, скажи!

– Вчера, – всхлипывая, проговорила Изабелла. – И сейчас!

– Вчера? – удивилась ее невестка. – И когда же именно?

– Когда мы гуляли по вересковой пустоши. Ты велела мне бродить, где угодно, а сама ушла вперед с Хитклифом!

– И это ты называешь жестокосердием? – рассмеялась Кэтрин. – Не было ни намека, что твое общество кому-то мешает. Нам было все равно, идешь ты с нами или нет. Просто я думала, что разговор с Хитклифом тебе неинтересен.

– Ах, нет! – в слезах сказала молодая леди. – Ты нарочно отослала меня, потому что знала, что мне хочется быть с вами!

– Она в своем уме? – спросила миссис Линтон, оборотясь ко мне. – Я повторю все, что мы говорили, слово в слово, Изабелла, а ты скажешь, что именно могло бы тебя увлечь.

– Разговор здесь ни при чем, – ответила она. – Мне хотелось быть рядом с…

– Ну? – промолвила Кэтрин, чувствуя, что Изабелла не решается договорить.

– С ним. И нечего меня все время отсылать! – закончила та фразу, вся вспыхнув. – Ты как собака на сене, Кэтрин, хочешь, чтобы все любили только тебя!

– Ах ты, дерзкая маленькая обезьянка! – с удивлением воскликнула миссис Линтон. – Но я не верю своим ушам! Не может быть, чтобы ты искала внимания Хитклифа – чтобы ты считала его подходящим человеком! Надеюсь, я неправильно тебя поняла, Изабелла?

– Нет, ты поняла правильно, – заявила ослепленная любовью девушка. – Я люблю его сильнее, чем ты Эдгара, и он мог бы меня полюбить, если бы ты не мешала!

– В таком случае я ни за какие блага не хотела бы быть на твоем месте! – с чувством произнесла Кэтрин, и, похоже, она говорила искренне. – Нелли, помоги мне убедить ее, что это безумие. Скажи ей, каков Хитклиф на самом деле – необузданное создание, без всякой утонченности, культуры, сухой каменистый пустырь, покрытый дроком. Я скорее отнесу эту канарейку зимой в парк, чем посоветую тебе отдать ему свое сердце. Только лишь плачевное незнание его натуры, девочка моя, позволило этой мысли родиться в твоей голове. Не воображай, что за суровой внешностью таятся глубокие чувства и бесконечная доброта. Он не похож ни на необработанный алмаз, ни на шершавую устрицу с жемчужиной внутри. Он яростный, безжалостный человек волчьей породы. Никогда я не скажу ему: «Оставь того или иного врага в покое, ибо мстить ему неблагородно и жестоко», а скажу: «Оставь их в покое, ибо мне не понравится, если ты их накажешь». Он раздавит тебя, как воробьиное яйцо, Изабелла, начни ты ему докучать. Я твердо знаю, что он не в силах полюбить никого из Линтонов, однако же, используя питающие тебя надежды, вполне может на тебе жениться, чтобы заполучить твое состояние. Алчность постоянно рождает в нем греховные поступки. Таков портрет этого человека, каким я его вижу, причем я его друг – друг настолько, что, если бы он серьезно захотел поймать тебя в свои сети, мне бы, пожалуй, следовало держать язык за зубами и дать тебе попасться в ловушку.

Мисс Линтон с негодованием взглянула на свою золовку.

– Стыдись! Стыдись! – повторила она со злобой. – Ты хуже двадцати врагов! Ты ядовитая змея, а не друг!

– Ах, выходит, ты мне не веришь? Думаешь, я это говорю из низкого себялюбия?

– Не сомневаюсь, что так и есть! – выпалила Изабелла. – Глядя на тебя, меня в дрожь бросает!

– Прекрасно! – воскликнула Кэтрин. – Вот и попытай счастья, коли так жаждешь! Я сделала, что могла, и прекращаю спор из-за твоей оскорбительной дерзости.