Чтение онлайн

– Какая преступная беспечность со стороны ее брата! – воскликнул мистер Линтон, переводя взгляд с меня на Кэтрин. – Я понял со слов Шилдса, – (так зовут нашего курата, сэр), – что она растет настоящей дикаркой. А это еще кто? Где она нашла себе такого товарища? Эге! Да это же необыкновенное приобретение, с которым мой покойный сосед вернулся из Ливерпуля – то ли сын матроса-индийца, то ли беспризорник американских или испанских кровей.

– В любом случае, он скверный мальчишка, – заметила хозяйка, – и ему не место в приличном доме! Ты слышал, как он выражается, Линтон? Я возмущена, что моим детям пришлось все это выслушать.

Я вновь принялся чертыхаться – прошу, не сердись, Нелли! – и Роберту приказали меня вывести. Я не хотел уходить без Кэйти, он вытащил меня в сад, сунул в руки фонарь, заверил, что мистеру Эрншо непременно сообщат о моем поведении, и, велев отправляться немедленно, запер дверь. Штора в углу все еще топорщилась, я обосновался на нашем старом месте и принялся подглядывать за происходящим в гостиной: пожелай Кэтрин вернуться домой, я разбил бы огромное окно на миллион осколков, если бы Линтоны вздумали ее удерживать. Она спокойно сидела на диване. Миссис Линтон сняла с нее серый плащ молочницы, который мы прихватили для вылазки, покачала головой и, полагаю, постаралась ее усовестить – все-таки она юная леди, потому с ней обошлись иначе, чем со мной. Служанка принесла таз с теплой водой и помыла ей ноги, мистер Линтон приготовил стакан глинтвейна, Изабелла высыпала ей в подол полную тарелку кексов, а Эдгар стоял поодаль и пялился. После они высушили и расчесали ее красивые волосы, выдали ей пару огромных домашних туфель и усадили возле камина; и я ушел, оставив Кэтрин такой веселой, что дальше некуда: она делила угощенье между собачонкой и Пронырой, которого ласково щипала за нос, и зажигала живые искры в пустых голубых глазах Линтонов – тусклые отсветы ее собственного обаяния. Они смотрели на нее с тупым восхищением… Кэтрин неизмеримо лучше их, лучше всех на свете – верно, Нелли?

– Это дело просто так не кончится, – ответила я, укрывая его и гася свет. – Хитклиф, ты неисправим, и мистеру Хиндли придется пойти на крайние меры, вот увидишь!

Мои слова сбылись в большей степени, чем мне бы того хотелось. Злосчастное приключение крайне разозлило Эрншо. А поутру к нам явился мистер Линтон и устроил молодому хозяину такую головомойку, что тот и глаз не смел поднять! Хитклифа не выпороли, но пригрозили, чтобы не смел и слова сказать мисс Кэтрин, иначе его прогонят прочь; миссис Эрншо обязалась держать свою золовку в должной строгости, когда та вернется, причем используя хитрость, а не силу – силой ей ничего не удалось бы добиться.

Глава VII

Кэйти прогостила в «Долине дроздов» пять недель – до Рождества. За это время лодыжка у нее совершенно зажила, манеры значительно улучшились. Наша хозяйка всерьез взялась за исправление золовки и часто навещала ее, для начала решив укрепить в ней чувство собственного достоинства с помощью красивой одежды и лести, что та восприняла вполне охотно. В результате вместо необузданной маленькой дикарки с непокрытой головой, которая влетела бы в дом и кинулась душить всех нас в объятьях, на красивой черной лошадке приехала весьма степенная особа с каштановыми локонами, ниспадающими из-под касторовой шляпки с перьями, и в суконной амазонке с длинными полами. Хиндли помог ей спешиться и восхищенно воскликнул:

– Кэйти, ты настоящая красавица! Тебя не узнать – истинная леди! Изабелла Линтон ей бы позавидовала, не правда ли, Фрэнсис?

– У Изабеллы нет таких природных данных, – ответила ему жена, – но Кэйти следует быть осторожной, чтобы снова здесь не одичать. Эллен, помоги мисс Кэтрин раздеться… Погоди, дорогая, растреплешь прическу – давай развяжу ленты на шляпке!

Я сняла с нее амазонку, и под низом обнаружилось роскошное шелковое платье в клеточку, белые панталончики и лаковые туфельки; и, хотя глаза Кэйти радостно сверкнули при виде выбежавших собак, она едва к ним прикоснулась, боясь, что те станут ласкаться и испортят ее великолепный наряд. Меня она поцеловала осторожно (я перепачкалась мукой, занятая приготовлением рождественского пирога), потом огляделась в поисках Хитклифа. Мистер и миссис Эрншо ожидали их встречи с тревогой, надеясь хотя бы отчасти по ней определить, насколько они преуспели в разлучении двух друзей.

Поначалу Хитклиф не показывался. Если до отсутствия Кэтрин он за собой почти не следил, то теперь совсем опустился. Никто, кроме меня, не проявлял к нему заботы и не называл грязным мальчишкой, заставляя мыться хотя бы раз в неделю, а ведь дети его возраста почти не выказывают склонности к мылу и воде. В связи с чем лицо его и руки удручающе потемнели (не говоря уже об одежде, которая за три месяца носки засалилась и запачкалась, и о густых нечесаных волосах). Недаром он спрятался, когда в дом чинно вошла блистательная, изящная барышня, а не такая же растрепанная грязнуля, как он сам.

– Где же Хитклиф? – требовательно спросила она, стягивая перчатки и обнажая белоснежные пальчики, чудесно преобразившиеся после вынужденного безделья и сидения в четырех стенах.

– Хитклиф, можешь подойти! – вскричал мистер Хиндли, наслаждаясь его конфузом и радуясь, каким отвратительным голодранцем тот себя выставил. – Подойди и поздравь мисс Кэйти с прибытием, как прочие слуги.

Кэйти, заметив своего друга в укрытии, бросилась его обнимать, расцеловала в обе щеки и вдруг замерла, отпрянула и со смехом воскликнула:

– Какой же ты чумазый и сердитый! И какой смешной и мрачный!.. Но это лишь по сравнению с Эдгаром и Элизабет Линтон, к которым я так привыкла. Хитклиф, неужели ты меня позабыл?

Не зря она пристала к нему с этим вопросом – стыд и гордость вдвойне омрачили его лицо и заставили оцепенеть.

– Пожми ей руку, Хитклиф, – снисходительно разрешил мистер Эрншо. – Изредка можно.

– Не пожму! – воскликнул мальчик, наконец обретя дар речи. – Не выношу, когда надо мной насмехаются!

И он ринулся бы вон, но мисс Кэйти его не пустила.

– Я и не думала над тобой насмехаться, – заверила она, – просто не сдержалась. Хитклиф, хотя бы руку мне пожми! Чего ты дуешься? Вид у тебя и правда смешной – ты такой грязнуля! Если умоешь лицо и причешешь волосы, все будет в порядке.

Она с тревогой посмотрела на смуглые пальцы в своей руке и оглядела новый наряд, запоздало сообразив, что может испачкаться.

– Не надо меня трогать! – запальчиво воскликнул Хитклиф, проследив за ее взглядом и выдернув руку. – Мне нравится быть грязнулей, и все тут!

На этом он выбежал из комнаты, вызвав веселье хозяина с женой и нешуточное беспокойство Кэтрин, которая не могла понять, почему невинные замечания пробудили в нем столько злости.

Исполнив обязанности горничной для нашей вновь прибывшей и поставив пироги в духовку, я разожгла веселый огонь в доме и кухне, как и положено в сочельник, и собралась посидеть в одиночестве и попеть, невзирая на заверения Джозефа, что мои песенки и близко не лежали с рождественскими гимнами. Он ушел к себе молиться, мистер и миссис Эрншо развлекали юную мисс, показывая ей разные веселые безделушки, которые прикупили, чтобы она подарила их маленьким Линтонам в благодарность за оказанную доброту. Их пригласили назавтра провести день на «Грозовом перевале», и приглашение было принято с одним условием: миссис Линтон умоляла, чтобы ужасный мальчишка-сквернослов держался подальше от ее обожаемых деток.

При таких обстоятельствах я и осталась в одиночестве. Я вдыхала густой аромат пряностей и восхищалась сверкающей кухонной утварью, начищенными часами, украшенными веточками остролиста, серебряными кружками, расставленными на подносе в ожидании подогретого эля, который подадут к ужину, а более всего меня радовала безупречная чистота, наведенная мною самолично – как следует выскобленный и подметенный пол. Я мысленно поаплодировала каждому предмету обстановки, потом вспомнила, как старик-хозяин заходил сюда на Рождество, называл меня умницей и вручал шиллинг в подарок; и тут мысли мои перекинулись на привязанность мистера Эрншо к Хитклифу, вспомнились опасения, что после его смерти за мальчиком некому будет приглядеть, – я невольно задумалась о положении бедного ребенка и вместо пения гимнов принялась плакать. Впрочем, вскоре мне пришло в голову, что слезами делу не поможешь – надо попытаться хоть что-нибудь исправить. Я вышла во двор и стала его искать. Долго ходить не пришлось – я обнаружила Хитклифа в конюшне, где он гладил по холеной спине новую лошадку и кормил других животных, как и положено в вечернее время.