Чтение онлайн

Я передала его послание миссис Эрншо, та явно пребывала в растрепанных чувствах и весело воскликнула:

– Эллен, я и пары слов не сказала, как он дважды вышел в слезах! Ладно, скажи, что я обещаю не разговаривать, но это ничуть не помешает мне над ним смеяться!

Бедняжка! Веселый нрав не подводил ее даже в последнюю неделю перед смертью, и муж настаивал рьяно – да что там, яростно! – будто с каждым днем ее здоровье улучшается. Когда Кеннет предупредил, что на данной стадии недуга его лекарства бессильны и он не вправе больше ввергать Хиндли своими визитами в дальнейшие расходы, тот резко возразил: «Сам знаю, что в них нет нужды – она здорова! – и ваши визиты ни к чему! Нет у нее никакой чахотки. Просто лихорадка, да и та прошла: пульс у Фрэнсис такой же медленный, как и у меня, щеки такие же прохладные».

Жене он твердил то же самое, и та вроде бы верила, но однажды ночью, положив голову ему на плечо, начала говорить, что завтра наверняка сможет встать с постели, как вдруг закашлялась – совсем чуть-чуть, – хозяин прижал ее к себе, Фрэнсис обвила его шею руками, по лицу ее пробежала судорога, и она умерла.

Как и предвидела девушка, малыш Гэртон достался мне целиком. Мистера Эрншо, при условии, что ребенок здоров и не тревожит его плачем, это вполне устраивало. Что касается его самого, то он предался отчаянию: такое уж горе ему выпало, что не выплачешь. Он и не плакал, и не молился – он бранился и бунтовал, проклиная Бога и род людской, и ушел в безоглядный загул. Слуги недолго мирились с его деспотичным и злобным нравом: остались только мы с Джозефом. Мне не хватило духу сложить свои обязанности, к тому же, понимаете, я ведь ему молочная сестра, поэтому прощала все выходки с большей готовностью, чем чужие люди. Джозеф продолжал стращать арендаторов и наемных работников, вдобавок призвание манило его туда, где всегда найдется множество поводов для порицания.

Дурной характер хозяина и его дурная компания послужили прекрасным примером для Кэтрин и Хитклифа. Его обращение с последним и святого превратило бы в злодея. И в самом деле, в то время в парнишку словно дьявол вселился. Он с упоением наблюдал, как Хиндли опускается все ниже, теряя всякую надежду на спасение; и с каждым днем упрочивает репутацию человека угрюмого и свирепого. Даже передать вам не берусь, насколько дом наш уподобился аду. Курат заглядывать перестал, приличные люди обходили нас стороной, не считая визитов Эдгара Линтона к мисс Кэйти. В пятнадцать лет она стала королевой округи, и равных ей не было. Что за дерзкая, своенравная особа из нее выросла! Признаться, я ее разлюбила и часто ей досаждала, пытаясь сбить с гордячки спесь; впрочем, она никогда не испытывала ко мне неприязни. Кэйти отличалась удивительным постоянством в привязанностях: даже Хитклиф продолжал пользоваться ее расположением, и молодому Линтону, при всем его превосходстве, с трудом удавалось произвести впечатление столь же глубокое. Он и был моим покойным хозяином – вон его портрет над камином. Раньше он висел с одной стороны, его жены – с другой, потом ее портрет убрали. Вам видно?

Миссис Дин подняла свечу, и я рассмотрел лицо с мягкими чертами, очень похожее на лицо молодой женщины на перевале, только более мечтательное и приветливое. Юноша выглядел прелестно. Длинные светлые волосы слегка вились на висках, большие глаза смотрели внимательно, фигура казалась чересчур изящной. Меня ничуть не удивило, что ради него Кэтрин Эрншо позабыла своего друга детства. Меня удивило иное: если характер его соответствовал внешности, то каким же образом подобный человек мог увлечься женщиной вроде Кэтрин Эрншо, как она виделась мне по рассказам экономки?

– Весьма достойный портрет, – заметил я. – Похож на оригинал?

– Похож, но в жизни хозяин выглядел лучше. Это обычное для него выражение – живости ему всегда не хватало.

Проведя у Линтонов пять недель, Кэйти продолжала поддерживать знакомство и вовсе не жаждала проявлять свои неприглядные стороны: ей хватало ума стыдиться своей грубости там, где царила неизменная вежливость, и она полюбилась пожилой леди и джентльмену своей искренней отзывчивостью, завоевала восхищение Изабеллы, сердце и душу ее брата – приобретения, которые сначала ей польстили (она была весьма честолюбива), в результате Кэйти пришлось вести двойную жизнь без всякой задней мысли. Там, где Хитклифа при ней называли «юным шаромыжником» и «хуже, чем скотом», она старалась ему не уподобляться, зато дома не испытывала ни малейшего желания изображать вежливость (над ней бы все смеялись) и ограничивать свою несдержанную натуру, если это не принесло бы ей награды или похвалы.

Мистер Эдгар редко отваживался посещать «Грозовой перевал» в открытую. Он страшился репутации Эрншо и избегал с ним встреч, и все же мы всегда принимали его любезно, как могли: сам хозяин старался его не оскорблять, понимая, зачем тот ходит; если же не мог вести себя прилично, то держался в стороне. Сдается мне, Кэтрин эти визиты не радовали; кокеткой она не была и явно не хотела, чтобы двое ее друзей встречались: когда Хитклиф выражал презрение к Линтону в его присутствии, она не могла с ним соглашаться, как делала в отсутствие нового друга; когда же Линтон отзывался о Хитклифе с отвращением и неприязнью, она не могла относиться к чувствам старого товарища по играм равнодушно и делать вид, что пренебрежение к нему ее ничуть не трогает. Я вволю смеялась над ее затруднениями и неописуемыми страданиями, которые она тщетно пыталась скрыть во избежание насмешек. Не сочтите меня злюкой: Кэйти была такой гордячкой, что сочувствовать ее огорчениям я могла, лишь заставив нахалку проявить хоть немного смирения. В конце концов она решилась мне признаться и попросила совета: кроме меня не нашлось ни единой души, которая годилась бы на роль советчика.

Однажды после полудня мистер Хиндли отлучился из дома, и по этому поводу Хитклиф решил устроить себе выходной. Вроде бы ему уже исполнилось шестнадцать, и, не обладая ни физическими, ни умственными недостатками, он умудрялся производить крайне отталкивающее впечатление, от которого в нем нынешнем не осталось и следа. В первую очередь, юноша окончательно растерял преимущества раннего обучения: непрерывный тяжкий труд с утра до ночи лишил его всякой любознательности и стремления к знаниям, свойственных ему раньше, как и любви к книгам и учебе. Он долго пытался не отставать от Кэтрин и сдался с горьким, молчаливым сожалением, причем сдался окончательно, и ничто не могло заставить его сделать хоть шаг наверх, когда он обнаружил, что вынужден опуститься ниже своего прежнего уровня. Душевный разлад отразился и на внешнем виде Хитклифа: у него появилась тяжелая, сутулая походка и недобрый взгляд исподлобья, прирожденная замкнутость переросла в доходящую до идиотизма нелюдимость – ему доставляло явное удовольствие вызывать у своих немногочисленных знакомых скорее неприязнь, нежели уважение.

Во время перерывов в работе они с Кэтрин по-прежнему постоянно были вместе, но Хитклиф перестал выражать свою привязанность словами и гневно отвергал девичьи проявления нежности, будто подозревая, что те не доставляют ей искреннего удовольствия. В упомянутый выше день он зашел в дом, чтобы объявить о намерении побездельничать, я же тем временем помогала мисс Кэйти с нарядом: она не ожидала, что ему придет в голову удрать с работы, и, надеясь получить дом в свое полное распоряжение, каким-то образом ухитрилась пригласить мистера Эдгара в отсутствие брата и готовилась к встрече.

– Кэйти, ты сегодня занята? – спросил Хитклиф. – Куда-нибудь собираешься?

– Нет, там дождь.

– Тогда почему ты в шелковом платье? Надеюсь, никто не придет?

– Насколько я знаю – нет, – произнесла она с запинкой. – Тебе пора в поле, Хитклиф. С обеда прошел целый час, я думала, ты уже ушел.

– Проклятый Хиндли нечасто избавляет нас от своего присутствия, – заметил юноша. – Сегодня я больше не стану работать – побуду с тобой.

– Да ведь Джозеф все расскажет, – возразила Кэйти, – тебе лучше уйти!

– Джозеф грузит известь на дальней стороне Пенистон-Крэг и провозится до темноты, так что он и не узнает.

С этими словами юноша неторопливо подошел к камину и сел. Кэтрин задумалась, нахмурив лоб, и сочла необходимым сгладить неловкость от неожиданного прихода гостей.

– Сегодня после полудня собирались заглянуть Изабелла и Эдгар Линтон, – проговорила она, немного помолчав. – Поскольку идет дождь, они вряд ли появятся, хотя могут и заехать, и тогда тебя отругают ни за что.

– Пусть Нелли скажет, что ты занята, Кэйти, – наседал он, – не выгоняй меня ради своих жалких, нелепых знакомых! Порой я готов посетовать, что они… Нет, не стану.

– Что – они? – воскликнула Кэйти, глядя на него с встревоженным видом. – Ах, Нелли! – капризно добавила она, отдергивая голову. – Ты совсем растрепала мои локоны! Довольно, оставь меня. На что ты готов посетовать, Хитклиф?

– Ни на что. Просто взгляни на календарь, – он указал на листок в рамке, висевший возле окна, – крестиками зачеркнуты вечера, которые ты провела с Линтонами, точками – вечера со мной. Видишь? Я пометил каждый день.

– Вижу. Что за глупости? Да разве я обращаю внимание на такие пустяки? – гневно бросила Кэтрин. – Зачем это нужно?