Чтение онлайн

– Кейн! Кейн!
– словно мой же голос доносился со стороны улицы.
– Пошли гулять, сопляк!
– такой знакомый... такой родной голос.

– Стив?!
– бешено начал открывать настежь окно, чтобы осмотреться, нет ли в саду моего близнеца.

Я схожу с ума...

– Ч-ч... черт, - моментально осознав, что мне почудилось, я потрепал свои каштановые волосы.

– Да Кейн, черт подери!
– вновь донесся из окна родной голос. Услышав его, мне стало больно. Может, он ушел из жизни все-таки из-за меня?

– Придурок! Зачем ты только побежал за мной, идиот?!
– кричал я в пустоту улиц.
– Ты конченый засранец! Я... не понимал, как сильно любил тебя, - последние слова прошептал искренне, в надежде, что умерший хоть как-то сможет услышать меня.
– Это я козел, а не ты!
– вновь прокричал я и выбежал из комнаты.

Бегом направился на кухню, чтобы хоть немного остыть и выпить сока или чая. Просто привести себя в нормальное сознание.

– Милый!
– приятно воскликнула Грэйс, когда я вошел в комнату кулинарных шедевров.
– Что-то хотел?

– Да, можно мне чая? Зеленого. И по-крепче. Очень крепкий.

– Я... я поняла, присаживайся, - легко надавила на мои плечи, но вскоре приложила силу, чтобы я уселся.
– Что-нибудь съешь?
– я заметил как мать дарит мне странный взгляд. Так смотрят только на неадекватных или уродливых.

Думаю, на данный момент я совмещаю обе стороны.

– Ты слышала мои крики?
– прохрипел я, надеясь, что ложка, стучащая о стенки посудины, заставит не услышать меня.

– Ты должен немного подумать. Хоть прошел и месяц, но я понимаю, что тебе очень тяжело, сынок.

Придвинув мне чашку действительно крепкого чая, что можно было разобрать по цвету жидкости, женщина аккуратно присела на соседний стул, упершись руками о стекло стола.

Выжидающе смотрела на меня, а я направил свой взгляд в воду. Я понимаю, что, как мать, Грэйс хочет диалога ребенка и родителя. Она жаждет того, как я поделюсь с ней сокровенным, чем-то, что заставит меня прийти в нормальный рассудок.

Но я не мог...

Захватив в конечность горячий напиток, я без единого слова покинул кухню, где царствовал притягательный аромат будущего ужина. Задумавшись об ужине, вспомнил, что изрядно похудел за весь этот месяц. Весил я примерно 65 килограмм при росте в 179 сантиметров. Ну а сейчас чувствую себя на 54 или 57. Да даже не чувствую...
– отражение в зеркале дает все понять.

Удачно поднимаюсь по лестнице, ведущей на второй этаж. Надо же, даже не спотыкаюсь нога об ногу при таком головокружении.

А вот и последняя ступенька.

– Грэйс!
– из-за угла вылетает приемный отец, который врезается прямо в меня, держащего в руках чашу с горячим чаем.

Всплеск воды, удар некоторых капель о пол, страшное шипение Бэнджамина. Все вызывает страх и ужас, который подпитывает еще и боль в моем запястье, на которое тоже расплескался кипяток.

Мужчина не выдавал и слова, лишь трудно дышал, ведь напиток то поистине горячий.

Бежать или извиниться? Извиниться, а потом бежать? Слишком мало времени на раздумья. Он поднял свой взгляд с белой, наверняка, новой рубашки, прямо на меня. Взгляд полон ярости и холода. Ему не нужен острый нож или мощный пистолет, его взгляда достаточно, чтобы полностью обезвредить или убить жертву.

– Из...
– хотел было произнести слова искренней скорби, как чашка выхватывается из моей руки, и оставшийся кипяток живо оказывается на мне.

От шеи и до пупка все начало жечь. Смертельно жечь. В считанные секунды уже все онемело, и я начал слышать, что происходит вокруг. Грэйс визжала, а Бэнджамин злостно ухмылялся, явно чувствуя победу каждой клеточкой своего тела.

Я же чувствовал только дикую боль, которая начала отдавать пульсацией в моей голове.

– Какого хрена ты сделал?
– сквозь зубы задал я. Желание ударить богача было таким сильным, что я уже представлял как мщу ему за пролитый на меня кипяток.

– Ты как с отцом разговариваешь?!
– мужчина замахнулся и ладонь с каким-то треском прошлась по моей щеке. Я не мог и понять произошедшего. Опять же донесся крик матери, удивившейся действиям мужа. Грэйс лишь подливала масла в огонь.

– Да заткнись ты!
– повысил голос на женщину, почувствовав приток крови к голове, но еще больше к той щеке, которую просто разрывало от боли. Эта резь уже как-то приглушила боль от новоиспеченных ожогов.

– Ах ты мерзавец!
– я перенес взгляд на Бэнджамина, который до хруста сжал ладонь в кулак. От страха я выронил чашку и поджал "хвост".
– Чертов козел!
– вся сила, сосредоточенная в кулаке, отразилась все на той же щеке, и я молниеносно оказался на полу. Ноги перестали держать, а глаза временно видеть.
– Сопляк! Да ты даже ответить мне не сможешь.

– Ворковать любишь?
– еле произнес я, приложив холодную ладонь к кипящей от алгии щеке.

– Что ты там пищишь?
– со смехом задал Бэнджамин.
– Да ты просто от страха скоро в штаны наложишь.

– Милый!!!
– вскрикнула Грэйс в адрес своему мужу.

– Да он слабак. Поверь, ты его мизинцем уложишь, - приемный отец залился радостным смехом.

– Ворковать любишь?
– уже крикнул я, и мой взгляд, полный настоящего отчаяния, дикой злости и пронзительной боли направился прямо на него.
– Ты...
– не успел я договорить как сильная нога ударила в живот. Вмиг ко мне вернулась ощущение жжения, но теперь еще и какой-то ноющей боли в поджелудочной.

Скорее сплюнул кровь, пытаясь приподняться. Забыл, что у него черный пояс по тайскому боксу...

Ноги дрожали, казалось, вот сейчас и свалюсь кубарем по лестнице. Но в этом мне помог очередной пинок дикого Роуна, который был гораздо сильнее, гораздо больнее.

Изображение перед глазами бросилось в пляски, и я уже не мог ничего рассмотреть. Все удары по частям тела смешались, и мне казалось, что меня избили целиком или сбросили со скалы, а не "погладили" по грудной клетке и щеке.

Я просто не понимал, неужели я существую, чтобы страдать?

Люди меняются.

Посмотри на себя в некоторые моменты и вспомни, как задаешь миру вопрос : "А что насчет меня?", и в ответ ты слышишь: "Ну, и что насчет тебя?".

Расплывчатое изображение в очередной раз раздражало мое сознание. Белый незнакомый потолок, одинокая лампочка на черном проводке. Такое чувство, что я очнулся в психушке. С каждой секундой текстуры начинали быстрое движение, то раздваиваясь, то приходя в норму. И уже через минуту я мог видеть, что я в больничной палате. Что, неужели опять?