Чтение онлайн

Кирилл непроизвольно улыбнулся: узнал Дашу Меркулову. (Надо же, они до сих пор дружат…) На него вдруг накатила такая ностальгия (возможно, именно такая ностальгия накатывает на людей, которым есть по чему ностальгировать, после того, как они выпьют почти целую бутылку темного рома), что ему захотелось написать Ане.

«Привет, как дела?» – напечатал он и тут же удалил.

– Бред. Ты не видел ее двенадцать лет, а пишешь так, будто вы вчера вечером кофе вместе пили, – вслух сказал Кирилл.

«Привет, мы так давно не виделись. Как дела?» – исправился он, а в следующую секунду подумал о том, что первый вариант был гораздо лучше.

Пальцы замерли – будто впали в ступор. Кирилл вдруг понял: он не знает, что ей написать.

Казалось бы, чего проще ему, человеку, который придумывал рекламные слоганы и сочинял пресс-релизы, да и в целом считал, что у него неплохие отношения с русским языком, написать сообщение девушке в социальных сетях: он написал, наверное, миллион таких сообщений. По каким-то непонятным (а может, и понятным) причинам это сообщение он осилить не мог.

«Надо написать ей что-нибудь особенное, удивить, заинтересовать, рассмешить на крайний случай», – мелькнула в голове мысль, и Кирилл начал думать.

Через пару минут он удовлетворенно перечитал девять предложений.

– А нужны ли ей твои девять предложений через двенадцать лет после того, как ты ее бросил? – снова вслух произнес он. – Она счастлива – это ясно. Тем более замужем. За идеальным мужчиной.

Последняя фраза прозвучала пренебрежительно и иронично одновременно.

Он снова перечитал девять предложений. Глупость. Просроченная романтика. Это надо немедленно удалить. Или… Все-таки попробовать? Ну чем он рискует? Максимум тем, что она не ответит.

Кирилл, не выпуская телефон из рук, потянулся к бутылке, вылил остатки рома в стакан и залпом выпил.

Большой палец завис над экраном.

– Ну потанцуй со мной, пожалуйста, – Аня Тальникова попыталась обнять невысокого гладковыбритого блондина с короткой стрижкой, широкими скулами и пронзительно-голубыми, словно ледяными, глазами, но он легко увернулся и поморщился.

– Я не люблю – ты же знаешь.

Она разочарованно убрала от него руки и вздохнула. «Я не люблю – ты же знаешь»: что можно ответить на эту фразу собственному мужу?

– А вот и просекко! – бодро послышалось за спиной. Аня, не оборачиваясь, узнала голос Пати и почувствовала, как подруга дотронулась до ее плеча. – Будешь?

– Буду! – неожиданно для самой себя сказала она. Аня уже выпила сегодня два бокала вина и больше не хотела, но после фразы «я не люблю – ты же знаешь» вдруг поняла: просекко – именно то, что ей сейчас нужно.

– Остия, – видимо, для Пати ее ответ был такой же неожиданностью, потому что она в растерянности застыла на месте. – А я тебе не взяла.

– Зачем тогда спрашиваешь? – Аня выхватила у нее бокал и сделала два больших глотка, а потом высоко подняла его, посмотрела на танцующую рядом Дашу и с пафосной торжественностью прокричала. – За твои тридцать, моя!

Та послала ей воздушный поцелуй.

– Мою жену сегодня немного клинит, – улыбнулся невысокий гладковыбритый блондин с короткой стрижкой, широкими скулами и пронзительно-голубыми, словно ледяными, глазами Олегу и Жене, которые только что подошли и были заметно удивлены происходящим: обычно Аня вела себя скромнее. – Не обращайте внимания.

Аня усмехнулась, сделала еще глоток, отдала полупустой бокал продолжающей растерянно стоять Пати и наигранно-радостно произнесла: «Да на меня вообще можно не обращать внимания! Я для этого здесь и нахожусь». На последних словах она с вызовом посмотрела на мужа. Тот ответил ей пристальным серьезным взглядом. «Полегче», – прочитала она в его глазах и опустила свои.

Даша и Пати выразительно переглянулись, но промолчали. Олег сделал вид, что ничего не заметил, и задвигался в такт музыке: диджей начал играть его любимый хип-хоп, и он решил сосредоточиться на битах. Женя непонимающе моргала.

– Давайте за именинницу, что ли, – приподнял стакан с виски невысокий гладковыбритый блондин с короткой стрижкой, широкими скулами и пронзительно-голубыми, словно ледяными, глазами. – Желаю в этом году самых скандальных обложек – каких только сама захочешь.

Даша растянула губы в неловкой улыбке и дотронулась до его бокала своим. Остальные сделали то же самое. Все, кроме Ани: у нее, у единственной, в руках не было бокала.

– Все хорошо? – наклонилась к подруге Даша.

Та кивнула. Все хорошо. У нее все хорошо. У них все хорошо.

Именно эту иллюзию – иллюзию идеального брака с Глебом Ивлевым, тем самым невысоким гладковыбритым блондином с короткой стрижкой, широкими скулами и пронзительно-голубыми, словно ледяными, глазами, который только что смог успокоить ее одним взглядом – Аня Тальникова вот уже восемь месяцев подряд поддерживала не только в глазах посторонних людей, но даже в глазах родителей и близких подруг (а до недавнего времени – и в собственных). Делала это по очень странной, на первый взгляд, причине: она боялась, что окружающие ее не поймут. Точнее, не поймут ее недовольства этим браком, потому что на самом деле среди них практически не было людей, способных понять, чем в этом браке можно быть недовольной.

Аня даже прокручивала в голове возможные диалоги.

– Он тебе изменяет?

– Нет.

– Он тебя бьет, унижает?

– Нет.

– Он мало зарабатывает?

– Много.

– Тогда в чем дело?

– Мне плохо рядом с ним.

– Но почему? Что не так?

– Он не говорит со мной о чувствах.

Здесь Аня представляла себе лицо собеседника: оно, скорее всего, выражало бы недоумение и сомнение в ее адекватности. Вероятно, будь на месте Ани другая девушка, ей было бы плевать на выражение лица собеседника, но Аня Тальникова страдала одной очень опасной для жизни зависимостью – зависимостью от мнения окружающих, и чтобы не выглядеть в их глазах странной, «не такой», постоянно подгоняла свои чувства под принятые ими ГОСТы на эмоции. Так ей было спокойнее. Безопаснее.

Никто не сможет осудить тебя за «не те» ощущения, если ты будешь строго контролировать их и тщательно проверять на «нормальность», прежде чем публично испытывать.

Аня усвоила это правило еще в начальной школе, когда одноклассники посмеялись над ее слезами из-за «четверки» за диктант. В тот момент она почувствовала себя глупо, особенно после того как соседка по парте громко фыркнула и со снисходительной усмешкой бросила: «Нашла из-за чего плакать! У меня вообще тройка с минусом, но я же не рыдаю». Ане было обидно: она так старательно готовилась, но из-за невнимательности допустила несколько нелепых ошибок – поэтому ей казалось, что она имеет право расстраиваться. Реакция одноклассницы заставила посмотреть на свои эмоции по-другому. Очевидно: есть те, кому хуже. (Подумаешь – «четверка».)