Чтение онлайн

Райенвальд задумчиво жевал канапе и крутил в руке мелкого деревянного оленя, украшавшего стол вместе с еловым венком и цветочной композицией, когда к нему подсела запоздавшая пожилая пара. Мужчина предложил даме шампанское, но та отмахнулась. Армейская выправка, гордая посадка головы с элегантно уложенными в прическу седыми волосами и какой-то в целом интеллигентский дореволюционный флер, исходящий от нее, выдавали в даме не просто работницу музея, но явно сотрудника, находящегося ближе к вершине музейной иерархии. Одетая скромно, но сообразно мероприятию, на фоне разнаряженного бомонда она смотрелась как дорогая хрустальная ваза среди бросовых стеклянных пивных кружек. Пара молча смотрела на происходящее, пока мужчина, не выдержав, не заметил:

– А украсили все очень хорошо, зря вы так уж третировали персонал.

– Что?! – шепотом вспылила дама. – Они хотели тут свечи использовать! Если бы не моя бдительность, подожгли бы всё!

– Ну что вы, – примирительно прошептал мужчина, – мы благодарны вам за внимательность.

Дама сморщила нос и сурово посмотрела на спутника, а затем и на следователя. Под ее тяжёлым взглядом Райенвальд смутился, перестал играться оленем и поставил фигурку на место.

Впереди Светлана Сомова, взойдя на ступени, благодарила кого-то за щедрый взнос.

– Достойное дело и скромная молодая женщина, – снова прокомментировал мужчина.

– Дело – несомненно, но «скромная»… Увольте! – фыркнула дама.

– Но почему? – вполголоса взбунтовался мужчина. – У нее закрытый наряд. В отличие от всей этой полуголой публики.

«Действительно, почему?» – подумал заинтригованый Райенвальд.

– Вы совершенно не считываете знаки, скрытые послания, – разочаровалась дама в своем визави. – Посмотрите на это декадентское платье! Эта блестящая «молния» сзади, она же просто вопиет: «Расстегни! Раздень меня!». Это намного более вульгарно, нежели прямая демонстрация декольте и бедер!

Обескураженный такой оценкой, Райенвальд отвлекся от конферанса ведущих и прислушался к беседе за столом. Это не укрылось от внимания дамы.

– Но вы-то, молодой человек, видите послание? – спросила она следователя.

– Несомненно, – подтвердил Райенвальд, сопроводив слова двойным кивком. – Очень вульгарно. Прямо издалека считывается… месседж.

Дама удовлетворённо склонила голову.

– Непонятно, как этих нуворишей пустили в музей, всё-таки храм искусства и… закуски! – возмущенно ткнул пальцем в канапе следователь, с удовольствием съевший до этого несколько штук.

– Как я с вами согласна! – благосклонно посмотрела дама на Райенвальда. – Но, какие времена, такие и нравы. Сейчас всё можно купить.

– Всё, да не всё, – возразил ее мятежный спутник. – Изначально фонд хотел арендовать саму галерею.

– Ну это уж совсем наглость! – вскипела дама. – Выпивать и веселиться среди картин, возле которых дышать страшно, настолько они – история!

– Если бы Сомов настоял, могли бы и выпивать. Под музыку Вивальди! – кажется, мужчине нравилось подзуживать даму.

– Среди картин великого Босха?! – повелась на провокацию дама.

– А почему он мог настоять? – спросил следователь, все более увлекаясь этим разговором.

– Как меценат, – пояснил мужчина.

Райенвальд вопросительно посмотрел на даму.

– Михаил Сомов владеет редким наброском руки Босха и согласился включить его в нашу выставку, – неохотно сказала та.

– В перспективе, может, подарит его музею, по крайней мере такие намеки звучали, – мужчина посмотрел на часы. – Я покину вас, с вашего разрешения, у меня ещё дела в хранилище.

Он ушел.

– А выставка уже идёт? – спросил следователь.

– Готовится к открытию, но разве бы это остановило сию… публику.

– Могло и не остановить, – вздохнул Райенвальд.

– Вы не похожи на этих скучающих декадентов, – сказала дама. – Как вы среди них оказались?

– Я здесь, можно сказать, на работе, – соврал следователь, достал из кармана пиджака удостоверение и, показав даме, снова убрал.

К его везению дама не разбиралась в обязанностях правоохранительных структур и даже обрадовалась.

– А! Всё-таки кто-то из полиции следит за порядком в этом вертепе! – облегчённо выдохнула она. – А то у меня, как у куратора главной выставки сезона, весь вечер душа не на месте. Вдруг кто-нибудь пролезет в выставочный зал и что-нибудь учудит. Знаете, если бы мы с вами проверили галерею, я бы окончательно успокоилась.

– Мне это совсем не трудно, – промолвил Райенвальд, вылезая из-за столика и галантно пропуская даму вперёд.

– Говорят, сейчас в моде интерактивные выставки – со светозвуковыми шоу, разными, там… голографическими экранами… – сказал Райенвальд, заходя в выставочный зал.

 Его спутница, уже находящаяся внутри, обернулась и, нахмурившись, посмотрела на Райенвальда.

– Подлинное искусство не нуждается в таких дешёвых фокусах!

– Совершенно согласен, – поддакнул следователь. Он с интересом осматривал помещение.

Было уже довольно поздно и, несмотря на отсутствие посетителей (в музее был выходной день), по пути сюда они изредка встречали задержавшихся на службе сотрудников. Здесь же, в отдельном отсеке, отведённом под выставку, царила почти полная тишина. Какие-то звуки все же присутствовали. Слух Райенвальда уловил потрескивание противопожарных датчиков, лёгкие вздохи климатической системы, нагнетающей воздух в вентиляцию, едва уловимое ритмическое тиканье сигнализации и те своеобразные, присутствующие в воздухе энергетические вибрации на грани инфразвука, неслышимые уху и присущие лишь старым домам, сплошь заставленным вещами с историей, и музеям, полным вековых, сотворенных руками человека, артефактов.

Дама, ведущая следователя сквозь анфилады музея, наконец остановилась у дубовой двери, вставила магнитную ключ-карточку в считывающее устройство и набрала код. Замок щёлкнул и двери впустили гостей в святая святых. В помещении пахло выдержанным деревом, металлической стружкой, картоном от упаковочных коробок в изобилии валявшихся на полу, и – стариной. Освещение включилось автоматически, но это был тусклый верхний свет, сродни аварийному. Развешенные на стенах классическим образом, картины тонули в полумраке. Почти все они были защищены пуленепробиваемыми стеклянными коробами. Галерея тянулась далеко вперёд и исчезала во тьме.

– Разве картины не должно быть… видно, – Райенвальд с недоумением обогнул упаковку на полу, на которой было надписано «лампа флюоресцентная».

– Конечно, – согласилась дама, – но выставка ещё не готова, откроется через несколько дней, а пока настраивают освещение для каждой картины индивидуально. Свет будет управляться компьютером с центрального пульта, сейчас же используется режим наибольшего сбережения шедевров. Когда галерея откроется для публики, всё будет идеально.

С этими словами она проследовала вглубь комнаты.