Чтение онлайн

Несмотря на протест чехословацкого руководства учения были все же завершены, однако отвод союзных войск, и прежде всего советских, из района их проведения задержали до 24 июля.

 11 августа начались новые крупные учения войск ПВО под кодовым названием "Небесный щит" и учения войск связи на территории Западной Украины, Польши и ГДР.

" В целом учения войск стран Варшавского Договора были использованы в качестве политического и психологического воздействия на руководителей ЧССР. Кроме того, они позволили скрыть признаки готовившегося вступления на территорию Чехословакии. Окончательное решение о вводе войск было принято на расширенном заседании Политбюро ЦК КПСС 16 августа и одобрено на совещании руководителей стран Варшавского Договора в Москве 18 августа. Одним из решающих факторов выбора времени вторжения стала назначенная на 9 сентября 1968 г. дата проведения съезда КПЧ, где, по прогнозам, в чехословацком руководстве должны были победить "реформаторы".

" К 20 августа была готова группировка войск, первый эшелон которой насчитывал до 250 тысяч, а общее количество — до 500 тысяч человек, около 5 тысяч танков и бронетранспортеров. Советские войска были представлены в них соединениями и частями 1-й гвардейской танковой, 20-й гвардейской общевойсковой, 16-й воздушной армиями (ГСВГ), 11 — и гвардейской общевойсковой армией (БВО), 13-й и 38-й общевойсковыми армиями (ПрикВО) и 14-й воздушной армией (ОдВО)".

"Утром 20 августа 1968 г. офицерам был зачитан секретный приказ о формировании главного командования "Дунай". Главкомом был назначен генерал армии И. Г. Павловский, чья ставка была развернута в южной части Польши. Ему подчинялись

оба фронта (Центральный и Прикарпатский) и оперативная группа "Балатон", а также две гвардейские воздушно-десантные дивизии.

В ночь на 21 августа войска СССР, Польши, ГДР, Венгрии и Болгарии с четырех направлений в двадцати пунктах от Цвикова до Немецка в режиме радиомолчания пересекли чехословацкую границу.

Одновременно с вводом сухопутных войск на аэродромы Чехии и Словакии с территории СССР были переброшены контингенты ВДВ"…

"Среди населения, главным образом в Праге, Братиславе и других крупных городах, проявлялось недовольство происходящим. Протест общественности выражался в сооружении баррикад на пути продвижения танковых колонн, действиях подпольных радиостанций, распространении листовок и обращений к чехословацкому населению и военнослужащим стран-союзниц. В отдельных случаях имели место вооруженные нападения на военнослужащих введенного в ЧССР контингента войск, забрасывание танков и прочей бронетехники бутылками с горючей смесью, попытки вывести из строя средства связи и транспорт, уничтожение памятников советским воинам в городах и селах Чехословакии"….

"21 августа группа стран (США, Англия, Франция, Канада, Дания и Парагвай) выступила в Совете Безопасности ООН с требованием вынести "чехословацкий вопрос" на заседание Генеральной Ассамблеи ООН, добиваясь решения о немедленном выводе войск стран Варшавского Договора. Представители Венгрии и СССР проголосовали против. С осуждением военного вмешательства пяти государств выступили правительства стран социалистической ориентации — Югославии, Албании, Румынии, Китая.

В феврале 1990 г. было подписано соглашение о полном выводе из Чехословакии советских войск, который завершился в конце июня 1991 года".(полный текст в Приложении 7, " Ввод советских войск и войск стран ОВД в Чехословакию").

Цинизм, с которым было совершено злодеяние против маленького народа, до сих пор при чтении этих строк вызывает только брезгливость.

Можно было бы не поминать эти события давнего времени, но у меня до сих пор в памяти стоят те дни, та подавленность и уныние в нашем институте, почти могильная тишина в коридорах и взрывы бессильного протеста в "закрытых" лабораториях.

Разгром Советским Союзом "Пражской весны" сопровождался торжеством властей по поводу окончательного "замораживания оттепели". И в Тбилиси и в Минске отношение к этим событиям среди интеллигенции, исчезающей даже на периферии, среди моих знакомых, сверстников, людей "моего круга", было идентичным. Только "истовые ленинцы", в основном, те кто делали себе карьеру и продвигались или думали, что продвигаются наверх, после выражения полной лояльности партийным верхам, только "примкнувшие" и плотной толпой окружившие пъедестал руководства, допущенные к "кормушке", высказывали "полный одобрямс". Мне пришлось разругаться даже с одним моим близким родственником по этому поводу, но он собирался в заграничную командировку, ему надо было пройти "парткомиссию" и получить заветную характеристику, подписанную "тройкой". Я все понял и через год его простил.

Те немногочисленные акты протеста, связанные, например, с "делом Галанского и др.", которые состоялись в протестной среде, не имели своего освещения в прессе, тщательно замалчивались или, как в случае с акциями в Новосибирске и Академгородке под лозунгами "Свободу социалистической Чехословакии!", получали в газетах "должное осуждение общественности".

Многих студентов, участников таких акций, тогда отчислили из университетов, институтов. Но, как обычно на Руси, "народ безмолвствовал…".

В Москве 25 августа на Красной площади восемь человек выступили с протестом против ввода войск в Прагу, в руках они держали плакаты — "За нашу и вашу свободу", "Долой оккупантов". За пять минут протеста, большего им не дали сделать наши славные "органы", участники получили тюремные сроки от 3 до 5 лет.

Среди них был Вадим Делоне — потомок последнего коменданта Бастилии и бывший студент Новосибирского университета. Воистину — "Неисповедимы пути господни!".

Наступало время застоя, о котором сейчас вспоминают в радужных цветах, а в то время сворачивалось даже робкое движение в сторону демократии, душилось любое проявления инакомыслия. Советская власть изобрела "новое слово" в борьбе с неугодными ей — психушки и уголовные процессы, до которых не додумались даже такие "столпы советского правосудия", как "Ягуарыч" Вышинский. Искусство стало уходить в подвалы, а острые политические вопросы обсуждались на кухнях.

Генерал-майор, начальник кафедры военной кибернетики Военной академии имени М. В. Фрунзе, Петр Григорьевич Григоренко шесть лет провел в психбольницах на принудительном "лечении" за свои убеждения, с диагнозом "паранойя с наличием идей реформаторства". В результате его искренней и честной позиции ему пришлось после всех отсидок, допросов, лагерей и "психушек", после всех его мытарств покинуть родину. Зато появилась правдивая книга "В подполье можно встретить только крыс". Книга об армии, ее "успехах на Дальнем востоке", готовности родины к "Великой отечественной", о правящей в СССР партийной бюрократии, преследующей корыстные интересы. Он называл этот новый номенклатурный класс "крысиной напастью". И определил задачи защитников прав человека в СССР — бороться с этой напастью, мешающей народу строить коммунизм. За что и подвергся всем мыслимым и немыслимым формам уничтожения личности, разработанным в СССР за долгие годы "большевизма".

С обращения к Советской власти — "Соблюдайте собственные законы!" — поэта и математика Есенина-Вольпина, немного уже знакомого нам по предыдущим главам, начинается движение за права человека в СССР, диссидентское движение.

Газетное — "будущее принадлежит коммунизму", "труженики орденоносного совхоза "Горки-2" целиком и полностью поддерживают внутреннюю и внешнюю политику родной ленинской партии", перемежается с "усиливается недоверие к фунту стерлингов и доллару". Ни фунтов, ни долларов в стране еще пока и в глаза не видели.

В этот же год отмечается 100-летие Максима Горького, а 7 марта публикуется — " трагически погиб первый космонавт Юрий Гагарин". Тайна его гибели до сих пор до конца не разгадана.

В то же время арестовывают правозащитников Гинзбурга, Галанскова, Добровольского и Лашкову только за то, что они опубликовали материалы суда над писателями Даниелем и Синявским. Но как и все остальные и этот год подошел к концу.

Отношение к Советской власти в Грузии уже давно приняло характер прагматический, население выработало принципы, позволяющие "сосуществовать" с этой властью, а московское руководство всей страной закрывало глаза на многие вольности республики. Партийный функционеры, как правило, не вмешивались в жизнь населения. В нашем институте членов партии было "раз-два и обчелся" и они никак не проявляли своего рвения в общих делах. Меня попытались затянуть в партию, так как я был уже "без пяти минут" завлаб. Я сделал формальную попытку получить какие-то характеристики по комсомольской линии из Минска, мне сделали выписку из архива, и на этом все благополучно окончилось. Более меня и не трогали. В следующий раз, примерно, через десять лет, мне уже не удалось отвертеться.

"…ибо крепка, как смерть, любовь; люта, как преисподняя, ревность; стрелы ее — стрелы огненные; она пламень весьма сильный…"(Книга Песни Песней Соломона, 8).

Может быть тогда, в праистории так и было. Только ревность переживает и саму любовь. Ревность еще осталась, а любви уже нет, и до смерти еще далече…

Как это происходит, куда все исчезает, кто прав, кто виноват — от века нет на эти вопросы простых ответов. А в один обычный день он, она, или они, проснувшись утром, обнаруживают, что в доме живет совершенно посторонний человек. Даже такое создается у них впечатление, что этот человек и не знаком им (ему, ей).