Гряда, или Чёрная сторона луны
Шрифт:
Гл. 12. Странные прихожане
Павшук уже, было, развернулся уходить, как заметил группу прихожан, которые держались как бы особняком от остальных. Они носили бороды лопатой, кое-кто – с усами, одинаково одеты в чёрные или серые брюки и белые косоворотки, без сомнения, старого покроя. Несколько разновозрастных женщин в белых платках на голове и каких-то чёрных, серых платьях или юбках. Никаких цветных рисунков или цветочков, как полагается, для женского пола. Но более всего, Павшука поразил воистину нервно-горящий взор этих верующих: «Настоящие фанатики! Неужто те самые кулугуры, о которых говорила старушка в автобусе? Таких не всегда найдёшь и в Волженске».
**
Среди группы внимание Владимира привлекла троица, стоящая в средине. Мужчина среднего роста с широкой седой бородой и носом-картошкой, статная, седовласая женщина в годах и грудастая симпатичная девушка. Все трое держались несколько отстранённо.
У голубоглазой, очень юной девушки на голове была скручена толстая белая коса. Округлое лицо, пухлые губки, чуть вздёрнутый носик. Во всех движениях и манерах блондинки непонятным образом смешались грусть, некое отчаяние и всё тот же фанатизм верующей.
Второй женщине было около сорока пяти лет. Её некогда тёмные волосы уже покрыл густой иней седины. Прямоугольное лицо украшал ровный носик и хорощо очерченные губы. В разрезе сорочки на груди виднелась крупная золотая цепь с не менее крупным крестом. Почему-то женщина сразу вызвала в Павшуке чувство неприязни: «Натуральная мегера, даже не смотря на то, есть в её лице привлекательные черты. Высокомерия в ней хватает». От неё, действительно, так и веяло чувством превосходства над окружающими. А те так и заискивали перед троицей – пропускали вперёд, уступая место, следили за каждым их жестом.
Наблюдение за странными прихожанами укрепило журналиста во мнении: «Те самые… сектанты. Но кто эти трое среди них? Кто эта грустная блондинка?» Владимир не хотел признаться в тот момент, что последняя заинтриговала его больше всего.
Единой семьёй троица никак не была: девушка нисколько не походила лицом ни на женщину, ни на мужчину. И это ставило в тупик. С другой стороны, между ними явно присутствовала незримая для постороннего связь. Как, впрочем, и между остальными членами группы. Он заметил, что прочие прихожане смотрят на отдельно стоящих людей в косоворотках не слишком одобрительно, сторонятся, однако ничего не говорят. Затем Павшук заметил двух старушек, которые тоже враждебно смотрели на ту группу и о чём-то шептались. В одной из них журналист признал знакомую Настасью Петровну. Обе были почти одинаково одеты: в длинных белых шалях на голове и серых кофточках, различались лишь длинными юбками – Настасья Петровна в тёмно-синей, её подруга – коричневой.
Каким-то интуитивным чутьём Павшук перевёл снова взгляд на неведомых ему верующих. Ему показалось или всё-таки на него смотрела беловолосая девушка? Правда, сейчас она как-то с излишним напрягом смотрит, вроде, на амвон.
Но вот осторожный взгляд блондинки скользнул по верху толпы, потом к окну рядом с Владимиром… И вдруг их глаза на миг встретились, и тут же она устремила свой взор снова на амвон. Однако этого мимолётного соприкосновения взглядов было достаточно, чтобы Павшук кое-что уловил. «Некоторые познания в психологии меня не обманывают, – с удовлетворением резюмировал он. – Я девушке любопытен… Хотя сколько в её глазах невыразимой тоски и даже боли! Словно у птицы, заточённой в клетку».
**
Тем временем священник уже начал церемонию, обходя с кадилом присутствующих. Все склоняли головы и усиленно крестились. Подошёл черёд и группы странных прихожан. Они все повалились в пол, отвешивая поклоны перед настоятелем храма. Остались стоять лишь мужчина с седой бородой и та статная женщина с голубоглазой девушкой. Хотя и они истово молились и клали поклоны перед батюшкой.
Наконец, литургия закончилось, люди начали покидать церковь. У всех на лицах отражалось состояние, будто они только что прикоснулись не иначе как к святой плащанице.
Почти сразу вышли и те фанатики. Вслед за ними направился к выходу и журналист. Неожиданно рядом остановилась знакомая Настасья Петровна:
– Что, милок, понравилась тебе наша церкв`a?
«Милок» развёл руками:
– А как же!
Затем Павшук наклонился к бабуле:
– Мать, а вон это – те самые кулугуры, о которых вы говорили?
Бабулька махнула недовольно рукой:
– Они самые, поганцы! Не хочу даже о них говорить.
Её спутница с не меньшим осуждением бросила:
– Сатанисты они, а не верующие.
И обе старушки торжественно удалились прочь.
Гл. 13. Контактёр с дипломом
В кармане Павшука затренькал мобильный телефон. Высветился номер Мелимова.
Гапон сразу, без переходов, затарахтел:
– Привет, Владимир! Извини, раньше не получалось позвонить, заняты очень важными делами. Ты не представляешь, что мы обнаружили! Слышишь меня?
Из мобильника буквально хлынул экзальтационный водопад. Мелимов постоянно сбивался на скороговорку, путал слова, и всё это перемежевалось восторженными междометиями.
– Конечно, я тебя отлично слышу, – прорвался кое-как сквозь вербальные редуты корреспондент. – Только давай сейчас это полностью не рассказывай – я всё запишу, когда подъеду в ваш лагерь.
– Да-да, разумеется! Через полчаса будем на машине в Лещёво и заберём тебя.
Мелимов также внезапно отключился, как и включился. Теперь оставалось только ждать его приезда.
**
Владимир познакомился с Гапоном Мелимовым, когда год назад прослышал, что в Волженске объявилась некая «группа по изучению аномальных явлений». Павшук, как истинный охотник до сенсаций, не мог пропустить такую информацию без внимания. Выяснил заветный номерок телефона и позвонил. Договорились о встрече.
Последовавшее знакомство с тем мучеником науки произвело на корреспондента неизгладимое впечатление. С виду – солидный мужчина в строгом костюме с белой рубашкой и очках в толстой роговой оправе; представился как физик-радиоэлектронщик. Правда, тогда он тоже тарахтел без умолку, сообщив, что их «научной» группе удалось установить контакты с «иномиром». А ради таких новостей чего только не перетерпишь! Ведь в советские времена за них запросто можно было загреметь в психбольницу. Зато после того, как рухнул «железный занавес» не только на границах родной страны, но и в сознании граждан, её населяющих, появилась замечательная возможность писать и говорить обо всём, что придёт в твою болезную голову. Потому газетчики кинулись, подобно гончим псам, наперегонки за сенсациями. Главное – успеть первым сообщить о неведомом, секретном или сверхъестественном.
Гапон и являлся настоящей находкой. Он сразу сунул журналисту свой опус под скромным названием «На связи – иные миры». Тут же на форзаце небрежно вывел дарственную надпись, хотя о том Павшук даже не просил его: «С надеждой на прорыв в исследованиях в области аномальных явлений (АЯ). Доктор философии Международной академии информатизации», далее – размашистый автограф.
Сей уфологический философ к той поре уже бодро читал лекции по тем же аномальным явлениям, в том числе авторские курсы – «Конструктивные особенности НЛО» и «Изучение проблематики добрых и злых духов». Пока министерство образования в ступоре размышляло, нуждаются ли студенты в эзотерике, Мелимов давал разъяснения в СМИ о формах летающих тарелок: «Бывают выгнуто-пупырчатые, вогнуто-пузырчатые и углублённые – навроде суповых…» Позже он стал проводить в «Международной академии» видеосеминары «Практика общения с загробным миром», и их посещаемость восторженными студеозами просто зашкаливала! А успеваемость юных поклонников Гапон оценивал с помощью металлической рамки, которую прикладывал к чакрам на телах; особенно ему нравилось измерять при этом энергетику на груди у студенток…