Чтение онлайн

Я посмотрела на него:

– Нет. Никто не может их сосчитать. Их число бесконечно.

– То есть ты сдалась.

Я нахмурилась, чуть отодвигаясь от него.

– Разве отказаться от бесплодной и бессмысленной задачи обязательно значит сдаться?

Дэн снова притянул меня к себе.

– Не обязательно.

– Тогда почему ты это сказал?

Я почувствовала, как поднимаются и опускаются его плечи, когда он ими пожал, как на моем плече перемещаются его губы, раздвигающиеся в улыбке.

– Хотел услышать твой ответ.

Я ничего не сказала.

– А сколько времени тебе потребовалось на то, чтобы понять, что ты взялась за бессмысленную и бесполезную задачу?

Я снова отодвинулась, чтобы видеть его лицо.

– Но разве я говорила, что от нее отказалась?

Мы изучали лицо друг друга в свете далеких звезд. Я первой перевела взгляд обратно в небо. Дэн также поднял голову, держа меня за руку. Мы вместе смотрели в небо.

– Я не сдалась, – сказала я.

Дэн сжал мою руку:

– Я рад.

В ответ я сжала его руку:

– Я тоже.

– Элла. – Как обычно, от голоса матери у меня скривились губы. – Ты что, потолстела?

Из имеющихся у меня возможностей встретиться с ней за ланчем в нейтральном месте, у меня или у нее дома я, как порядочная дочь, выбрала ланч. Мы обе знали, почему я сделала этот выбор, но ни она, ни я эту тему не поднимали.

– Может быть.

Она со свистом втянула воздух.

– Ни один мужчина не захочет иметь дела с женщиной, которая не следит за собой.

Я намазывала масло на булку. Потянувшись за вторым кусочком масла, я улыбнулась ей насквозь фальшивой улыбкой:

– Мама, меня это не заботит.

Она шмыгнула носом и сделала глоток воды с лимоном. Хочу еще раз заметить, что моя мать не стара и не больна – у нее хорошее здоровье, – правда, любит, чтобы ее жалели. Ей чуть больше шестидесяти, она отлично сохранилась для этого возраста, по-прежнему привлекательна – за неделю она тратит на поход в салон красоты больше, чем я на продукты. Небольшая автомобильная авария, в которую она попала более пятнадцати лет назад, оставила почти невидимый шрам на ее левой ноге, а также «расстроила ей нервы» до такой степени, что она больше не решалась сесть за руль. И хотя мы никогда не обсуждаем пьянство моего отца, у нее хватает мозгов не ждать от него, что он станет ее куда-либо возить. Думаю, если бы я очутилась в подобной ситуации, скорее совладала бы со своими нервами, чем сидела в четырех стенах с мужчиной, которого терпеть не могу, и надеяться, что есть на земле добрые люди, которые мне помогут. Впрочем, у меня хватает своих проблем, среди которых затесался и материнский комплекс страдалицы, хотя мне не очень-то хочется это признавать.

Подошел официант, чтобы принять заказ. Мать, как всегда, заказала салат по-домашнему и заправку. Я попросила чизбургер, жареную картошку и молочный коктейль с шоколадом.

– Элспет!

Услышав это восклицание моей матери и видя проступивший на ее лице ужас, можно было бы подумать, что я заказала по меньшей мере поджаренного младенца с гарниром в виде симпатичного щенка. Впрочем, не знаю, что оскорбило ее больше: то ли еда сама по себе, то ли то, что я заказала пищу, которая в ресторане, не уступающем по звездности «Джардино», могла считаться не иначе как плебейской.

– Мама, – спокойно сказала я, зная, что это только сильнее ее разъярит.

Она тряхнула салфеткой.

– Ты делаешь это назло, чтобы меня расстроить.

– Боже, мама. Я просто голодна, вот и все.

Она оценивающе взглянула на меня.

– Ладно хоть черный цвет стройнит.

Я взглянула на свой черный свитер и черную узкую юбку. Сомневаюсь, что можно найти женщину, которая не думала бы о том, чтобы ее бедра выглядели стройнее, а попка смотрелась привлекательнее. В целом я удовлетворена своей фигурой и своими формами.

– Ты снова потяжелеешь, – снова забубнила мать. – И это после того, как сильно похудела.

Я была «тяжелой», как выражалась она, чтобы защитить себя, а постройнела в силу обстоятельств. Но ни на какую диету я снова садиться не собираюсь.

– Меня устраивает моя внешность, мама. Пожалуйста, не начинай.

– Никто не может быть на сто процентов доволен своей внешностью, – ответила она, озвучивая мои мысли секундами ранее. – Это женское проклятие, Элла. Мы осуждены всегда иметь желание быть стройнее, иметь грудь побольше, ноги подлиннее.

– Но у меня кроме сисек и задницы еще есть мозги.

Она сморщила нос, осуждая мою лексику.

– А разве твои мозги на виду? Кому их видно?

Как я объясняла Дэну, что не считаю, что бросить бесперспективное и бессмысленное занятие – значит отступить. Наоборот, это значит – проявить ум. Я даже не думала о том, чтобы с ней спорить. Да и какой в этом смысл, когда на протяжении уже многих лет она читает мне одну и ту же лекцию? Я глотнула воды и стала лизать кубик льда, чтобы, если не сдержусь, не ответить ей какой-нибудь резкостью.

В кои-то веки она не стала продолжать тему. Вместо этого принялась в подробностях излагать какую-то сплетню – что в любом случае было лучше, чем лекция, которую я знала наперед, – так как она оставляла меня в покое, так же как мой вес и мои мозги. Сплетня касалась дочери ее подруги Дебби Миллир Стеллы, которая только что стала матерью.

– …И она назвала его Аттикой! – Моя мать покачала головой, что ясно выдавало ее мнение относительно этого имени.

– А что? По-моему, нормальное имя. Все лучше, чем назвать его Адольфом.

– За словом в карман ты не лезешь, – заметила мать. – И зачем тебе еще мозги?

– Ну извини.

Забавно, что, повзрослев, кое в чем в отношениях с родителями мы остаемся прежними, в чем-то даже детьми. Я не боялась, что она перегнется через стол и шлепнет меня по губам, но где-то в подсознании мелькнула мысль, что этого можно ожидать.

Официант вернулся с нашим заказом, хотя я уже потеряла аппетит. Но все равно сделала глоток густого шейка, чтобы моя мать не придралась ко мне еще по этому поводу.

– Элла, – наконец со вздохом сказала она, отталкивая от себя тарелку с наполовину съеденным салатом. – Мне нужно поговорить с тобой о твоем отце.

– Хорошо.

Я положила вилку на стол и вытерла рот салфеткой. С отцом я разговаривала меньше, чем с матерью. Чаще всего это случалось, когда я звонила домой и трубку брал он. Мать обычно говорила о нем как о вещи: «Мы с отцом смотрели то шоу, в котором приводятся примеры сверхчувствительности шариков и мурок» и «Мы с отцом думаем сделать на кухне ремонт», хотя на самом деле отец весь день проводил развалившись за телевизором всегда с полным стаканом джина с тоником в одной руке и пультом в другой.