Чтение онлайн

Неподалеку у стекла, перегородившего залы, стояла клетка с кроликом. Тут пространство вообще было весьма толково оформлено: зеркала, кресла, мягкие игрушки, этажерки и прочее. Веру тогда поразило, что пробегающие сквозь кафе люди подходят посмотреть на кролика, тычут в него пальцами, улыбаются — а эту небесную музыку, это волшебство плавных и темпераментных движений просто-напросто не слышат, не видят, не воспринимают. Как будто пианистка с роялем находится в параллельном недоступном пространстве. Зато кролик — вот он, такой смешной, понятный и реальный.

— Так какой кролик?

— Тот, которому повезло слушать ваш рояль в арт-кафе, — улыбнулась Вера. — Он спал в клетке и слушал музыку. У него еще ушки во сне так смешно шевелились.

— А-а-а! Я вас вспомнила! — заулыбалась девушка.

«Отлично, — подумала Вера. — Мне повезло, к тому же я сразу придумала, как ее удивить».

Изящно двигая руками, будто исполняя особенную музыку на невидимых клавишах, девушка по имени Маша рассказала подругам, как она однажды, как всегда, работала в арт-кафе и засыпала на ходу, и даже кофе не помогал, а тут эта женщина… «Вера», — подсказала Вера… «Да, простите, в общем, я такая сижу и зеваю, потом курю в перерыве и понимаю, что сейчас усну, а Вера подошла поблагодарить, и когда она ушла, у меня сна ни в одном глазу!»

— Я тогда подумала, что вы ангел какой-то, — восхищенно проговорила Маша.

— А что вы тут делаете, девчата? — Вера перевела разговор в нужное ей русло. Не хотелось, чтобы девушка заподозрила, что то был простейший гипноз. Люди не любят, когда им что-то внушают, даже самое полезное для здоровья.

Девчата, перебивая друг дружку, объяснили. Это уже второй палаточный лагерь, первый омоновцы снесли давно, тех людей забрали, неизвестно, что с ними… Впрочем, не лагерь, а так, всего три палатки, нас очень мало, к сожалению, поэтому и эффекта от наших протестов мало.

— Против чего протестуем?

— Ну как же, вот эта стройка… Незаконное строительство, самовольный захват земли…

— Что, совсем никаких разрешений? — изумилась Вера. — Так бывает?

— Какие-то бумаги у них есть, но все ужасно запутано. Какой-то кооператив что-то перепродал одному собственнику, этот — этим, ну и так далее, концов не найдешь…

— Вера, давайте я вам расскажу, — предложила Маша. — А то мне скоро домой, это я так, пришла подруг поддержать. Только курить хочется… Можно?

Вера кивнула. Они отошли к ближайшей палатке, Маша достала табак в пакетике, ловко скрутила сигаретку из папиросной бумаги, подожгла, затянулась и начала рассказывать, плавно поводя ладонями. На самом деле в Киеве давно идет тихая война между гражданами и строителями, то есть компаниями-застройщиками или, точнее, отдельными богачами, владельцами таких строек. Все это театр абсурда, потому что люди протестуют, суды принимают решения в пользу людей, прокуратура запрещает строить, а стройки не прекращаются. Вот и эта тоже. Страшно ходить мимо: здание городского театра дало трещину, коммуникации соседних домов повреждены и многие не работают, станция метро тоже в опасности. И все ради того, чтобы потом сдать помещения в аренду, а миллионы положить себе в карман. Ну, устроят тут очередные бутики, рестораны… Зачем?

— Наши юристы и юристы этой компании по очереди подают друг на друга в суд. И каждый раз суд принимает новое решение. Но и оно никем не выполняется… И ЮНЕСКО, которое грозит исключить Киев из своего списка из-за многочисленных нарушений, им не указ. А пока мы будем стоять здесь, хоть до весны. Нас некоторые жильцы из вон того дома пускают погреться и чаю попить.

Вера спросила у нее, можно ли ей тоже зайти к жильцам погреться чайком. Маша позвала подруг, оставила женщину на их попечение, а сама ушла.

Девушки сразу поняли, что Вера хочет что-то разузнать, но из деликатности не спросили. Она сама объяснила:

— Девчонки, меня интересует, как люди реагируют на это строительство у них под боком. Живые слова, понимаете? Не те, которые на митингах кричат, не подписи и не то, что для всех. А как думает каждый отдельно.

— Вам это для исследования? — спросила девушка в длинном красном шарфе. — Вы социолог?

— Я врач, психотерапевт. Мне исследования не нужны. Может, чем-то помочь смогу?

Девушки переглянулись.

— Есть тут парень… — сказала одна, но запнулась. — Ладно. Начнем с тети Нади на первом этаже. Она на наших митингах и собраниях самая активная. Голос могучий. — Девушка хихикнула. — Но как домой приходит, все время проводит у телевизора. Так что конкретной помощи от нее не дождешься. И дочка у нее такая же, старшеклассница.

Вторая девушка глянула укоризненно.

— Почему же не дождешься? А гостеприимство? Всегда чаем напоит с маковым пирогом. Ночевать в тепле зовет, у нее три комнаты, одна пустует — мужа нет.

Тетя Надя оказалась женщиной далеко за сорок, объемистой и круглолицей. Увидев гостей, заулыбалась.

— Чайку? А кто это с вами?

— Это Вера. Чего-то узнать хочет…

Надя налила в электрический чайник воды, водрузила на подставку, включила. Он сразу зашумел так, будто тарахтел небольшой мотоцикл.

— А мы ничего не знаем, что у нас узнавать. — Надя продолжала простодушно улыбаться.

Вошедшие скинули куртки, уселись на кухонные табуретки. Вошла крупная девушка с немного примятым лицом.

— Доча, будешь с нами?

Та молча отрицательно покачала головой и вышла.

«Валяется у себя в комнате и музыку слушает», — догадалась Вера.

Она сказала:

— Надя, я хочу спросить. С тех пор, как началось строительство, вам стало труднее жить?

Надя уронила нож, которым отрезала толстый ломоть лимона.

— Нет, не стало, — ответила она странным голосом.

Может, для обычного человека ее голос и не звучал бы странно. Но Вера умела слышать голоса, как гениальный настройщик — рояль. Бесполезно было от доктора Лученко что-то скрывать или говорить неправду: голос вас выдаст. Даже по телефону.

— А забор, который они поставили почти вплотную к подъезду?

— Не мешает…

— А пыль? Шум? Горячая вода всегда есть? Электричество не гаснет? — продолжала свои вопросы Вера, обнаруживая неплохое знакомство с вопросом.

— Говорю же вам, они нам не мешают.

Вера внимательно посмотрела на женщину, ожидая, что ее скрытое раздражение сейчас прорвется наружу. Но она молчала, только лицо едва заметно осунулось и между бровями пролегла тоненькая паутинка морщин.