Чтение онлайн

То, как мы смеялись вместе, выглядя при этом совершенно нелепо, пусть и несколько минут, послужило сильным напоминанием о нас. О том, какими мы были. Всегда.

И тяжелее всего то, что под ложью, секретами и небрежно брошенными резкими словами всё ещё есть мы.

И в мгновение ока прошлое перестаёт иметь значение. Как и всё, что сдерживает нас.

Важно только настоящее.

— Ты понимаешь, что они сняли это на камеры? — спрашиваю я, когда он садится рядом со мной.

Он лишь смотрит на меня с ехидной улыбкой.

— Ты хорошо выглядишь на обложке, помнишь?

В очередной раз я шлёпаю его по ноге, но он снова ловит мою руку и переплетает свои пальцы с моими.

***

Я не собираюсь спорить о стрижке. Она была мне крайне необходима, но я уверена, что буду спорить о ногтях. Я не нуждаюсь в маникюре или педикюре.

Нет ничего плохого в том, чтобы вечером в пятницу накрасить ногти OPI во время просмотра «Одиннадцати друзей Оушена». Но платить кому-то ещё, чтобы покрасить ногти? Да ладно. (Прим. ред.: OPI — одна из ведущих косметологических компаний).

— Это крайне смехотворно, — с новой стрижкой, я встаю со стула, пропуская высушенные феном и мягкие после салона волосы сквозь пальцы.

— М-м-м, — Лейла смотрит на меня. — Похоже, ты ненавидишь это.

Я вздыхаю и опускаю руку.

— Теперь мы можем пойти?

— Нет. Коннер велел мне держать тебя здесь до... — она бросает взгляд на часы, — трёх часов. Осталось ещё два.

Я фыркаю и сажусь в кресло для педикюра рядом с ней. После неловкой ночи в одной постели и пробуждения в его объятьях, я решила, что сегодня буду спать в своей собственной постели.

Одна.

— И почему меня выгнали из моего же собственного дома?

Лей пожимает плечами.

— Не знаю, Соф. Он только сказал, чтобы я держала тебя тут до трёх, а так как платит он, я только «за».

— Ты даже не пыталась выяснить?

— Пыталась. Он начал меня игнорировать, наверное, после десятого вопроса. Думаю, он был готов взять барабанные палочки Эйдена и неглядя бить меня ими, — она откидывается в кресле.

Я тихо ворчу. Пока все эти СМИ оккупируют наши лужайки, я не могу представить какой сюрприз мне бы понравился.

Вроде того раза, когда он решил, что нам стоит заняться парапланеризмом.

Ага, нет. Он занимался этим. Я сидела и смотрела. На такую высоту я согласна подняться только на чёртовом самолёте.

Я вздыхаю и пытаюсь расслабиться. Хотя легче сказать, чем сделать. Так много вопросов кружится в голове. Зачем он это делает? Зачем он заставляет меня пойти на пляжный концерт в субботу? Когда Мила, наконец, сможет вернуться на публику? Когда наши лица перестанут украшать обложки?

Когда жизнь вернётся к подобию нормальности?

Когда мы оба разберёмся в нашем дерьме и решим, стоит ли нам работать над отношениями?

Я сжимаю переносицу. Как же много нужно для расслабления. В следующий раз, когда он захочет отослать меня подальше от него, то может отправить меня на чёртов массаж.

Люди, мешающиеся под ногами, только раздражают.

Я достаю телефон из кармана шорт и пишу ему:

«Почему я не могу вернуться домой?»

Его ответ краток:

«Потому что».

«Это не причина».

«Это причина без объяснения».

«О, нет. Причина должна пояснять, а объяснение сообщать, почему именно по этой причине».

«...Думаю, у тебя мигрень, принцесса».

«В один прекрасный день я возьму диадему и засуну её тебе в задницу».

«Почему ты вообще думаешь об этом?»

«Потому что уровень боли будет равен твоим сюрпризам».

«ХА-ХА-ХА! Обещаю, что это хороший сюрприз».

«Ты так и о парапланеризме говорил».

«Видимо, у нас разные представления о хорошем».

Один уголок моих губ приподнимается.

«Ты не помогаешь».

«Расслабься».

Расслабься. Расслабься. Он может расслабиться, когда я приду к нему с диадемой.

Серьёзно. Что такого он может делать, из-за чего я не могу провести у себя дома пять часов?

Я раздражённо указываю на бирюзовый лак, когда женщина, занимающаяся моими пальцами ног, просит выбрать цвет. Я наблюдаю, как она идеально закрашивает ногти, а затем, как они сохнут.

— Вы знаете, что делаете?

Я смотрю на Лейлу.

— Что?

— Ты и Коннер. Вы спали вместе последние две ночи.

— Замолчи, — шиплю я под нос. — Я не буду говорить об этом здесь.

Она закатывает глаза.

— Ладно. Теперь маникюр?

— Нет. Я закончила. И я собираюсь домой. Мне плевать, что он сказал. Он не может удерживать меня вне моего дома.

Я вытягиваю разделитель и шевелю пальцами. Затем хватаю шлепанцы и проскальзываю в них, следя за тем, чтобы не размазать лак.

Иначе я сильно разозлюсь.

— Давай, — говорю я Лейле.

— Боже, — бормочет она, быстро надевая босоножки, — это будет весело.

Я жду около машины, постукивая ногой, и игнорирую щёлканье затворов по всей стоянке. О да, я могу представить это. Завтра в заголовках:

«МАМА РЕБЁНКА КОННЕРА РАССЛАБЛЯЕТСЯ С ЕГО СЕСТРОЙ. ПРИМИРЕНИЕ ВОЗМОЖНО?»

Дураки.

Лейла снимает сигнализацию, и мы забираемся в машину. К счастью, салон находится всего в нескольких минутах езды от моего дома, поэтому поездка проходит быстро и относительно спокойно. Если не считать фотографа, преследующего нас, которого, положа руку на сердце, я не считаю проблемой.

Два парня из службы безопасности блокируют въезд на подъездную дорожку. Я вытягиваюсь через Лейлу и сигналю, но они просто качают головами.

— Что за? — я выхожу из машины и хлопаю дверью. — Вы говорите мне «нет» перед моим собственным домом?