Чтение онлайн

И он с размаху рассек одному из них лицо. Тот сразу же выронил шпагу и, прижав ладони к рассеченной щеке, упал на колени. Между пальцами обильно сочилась кровь.

— Браво, Клод! — воскликнул Франсуа и в ту же секунду обманным движением рассек щеку второму дуэлянту.

В это же время он оказался лицом к свету, падавшему из окна одного из домов. И тут один из убийц, который стал отступать, зажимая рукой широкую кровоточащую рану, вдруг вскричал:

— Святой Боже! Да ведь это Франсуа Лесдигьер, лейтенант гвардии герцога Монморанси, одна из лучших шпаг Парижа!

— Что, бездельник, — засмеялся Франсуа, — у тебя поубавилось охоты выступать в роли наемного убийцы? Или, быть может, тебе захотелось получить второй удар?

Лесдигьер, постоянно упражнявшийся в фехтовальном зале дворца Монморанси и обучавшийся по приказу коннетабля у Буасси, имел к тому времени репутацию искусного фехтовальщика благодаря целой серии поединков, из которых он неизменно выходил победителем, отделываясь легкими царапинами. О нем стали говорить, его узнавали в лицо, с ним опасались встречаться один на один.

— Прошу прощения, господин Лесдигьер, но вышла ошибка, — произнес наемный убийца, отсалютовав шпагой. — Мы никак не рассчитывали на столь внушительную поддержку, а посему просим отпустить нас, Что же касается этого бедняги, — и он кивнул на итальянца, — кажется, это не тот, кто был нам нужен.

— А ты что скажешь? — и Клод подошел к третьему, что был ранен в бедро и оставался в маске.

Но тот, вложив шпагу в ножны и держась рукой за бедро, процедил сквозь зубы, покосившись на своих подельников:

— Предатели…

— Виноват, мсье, — ответил его товарищ, — но должен сообщить вам, что, вопреки вашим посулам, мы складываем свое оружие, поскольку нам еще дороги собственные головы, которые, как нам кажется, весьма удобно посажены на наши плечи. А если вы не дорожите своей, то это уже ваше дело, и мы не смеем вам в этом мешать. Ведь вы обещали, что мы будем иметь дело лишь с каким-то хилым итальяшкой!

И тут будто отблеск молнии сверкнул в воздухе. Это рапира Клода разрезала тесемку, и маска упала к его ногам.

— Ба, да ведь это господин де Вильконен! — воскликнул Лесдигьер. — Что же вас заставило, сударь, нападать на одинокого путника, да еще и в окружении этих головорезов?

— Есть вопросы, мсье, которым надлежит оставаться без ответа, — хмуро ответил Вильконен. — Достаточно сказать, что тут затронута честь одной дамы…

— …которая и наняла вас для того, чтобы вы убили человека, имеющего, по-видимому, к чести этой дамы такое же отношение, какое имеет папа римский к тому нищему, что стоит у стены?

— Больше я вам ничего не скажу. Если вас не удовлетворяют мои объяснения, я могу дать их вам в другом месте и в любое удобное для вас время.

— Да, но если сейчас вы хромаете на одну ногу, господин Вильконен, — усмехнулся Клод де Клермон-Тайар, — то как же вы доберетесь с места поединка домой, когда будете хромать на обе?

Вильконен заскрежетал зубами:

— Пусть я буду убит, но я не выдам тайны, доверенной мне другим лицом.

— Что ж, по крайней мере это ответ дворянина, хотя и порядочного негодяя, — сказал Лесдигьер.

— А вам, сударь, — Никола де Вильконен повернулся к Клоду, — я также бросаю вызов, если, конечно, останусь жив после поединка с этим господином.

— Принимаю его, — с поклоном ответил Клод.

— Ступайте, милостивый государь, мы больше не задерживаем вас, — махнул рукой Лесдигьер. — Ну а что касается нашей встречи, то она непременно состоится и, быть может, раньше, чем вы думаете.

— А пока что подлечите свою левую ногу, — посоветовал на прощание Клод, — ибо через некоторое время вам придется хромать на правую, коли ваш противник окажется милосерден к вам. И не забудьте прихватить с собой своих приятелей. Но если вы будете стоять тут как пень, они изойдут кровью и совсем замерзнут.

После этого Лесдигьер и Клод подняли полуживого от потери крови итальянца и, узнав его адрес, проводили его до дома, где и передали раненого с рук на руки его слуге. Затем друзья вернулись на площадь и, сопровождая каждый свою даму, отправились один на улицу Фев, другой на улицу Планш-Мибре.

Прошла неделя со дня встречи Лесдигьера с нищим из церкви Сент-Андре, т. е. с того самого дня, когда он был приглашен на ужин в особняк де Ту Клодом де Бовилье и Марией де Ла Бурдезьер.

Лесдигьер находился в своем кабинете, когда ему доложили, что его желает видеть какой-то человек, по виду слуга. Лесдигьер взглянул на вошедшего и подумал, что где-то его видел. На прямо поставленный вопрос человек ответил:

— Я пришел к вам с поручением от того господина, которому вы недавно спасли жизнь на улице Д'Эсперон.

— И чего же он от меня хочет? — поинтересовался Лесдигьер, отрываясь от деловых бумаг.

— Он хочет вас видеть.

— Зачем?

— Этого он мне не сказал.

— Как его раны?

— Благодарение Богу, ему уже гораздо лучше, он может сидеть и немного ходить.

— Что ж, очень хорошо, — сказал лейтенант, сложил документы и, убрав их в стол, запер выдвижной ящик на ключ. — Пойдемте. Если человек зовет меня, значит, у него есть какие-то важные причины, о которых он никому, кроме меня, не может сообщить. Ступай вниз, милейший, и подожди меня там.

Выйдя из своей приемной, Лесдигьер обратился к гвардейцам, стоявшим молча у дверей в ожидании его распоряжений:

— Дю Бре, если меня спросит герцог, скажи, что я буду часа через два, не позже.

— Слушаюсь, господин лейтенант.

— А ты, Ловард, распорядись, чтобы привели Брюна. Я отправляюсь вместе с ним. — И, натягивая перчатки, проворчал, спускаясь по лестнице: — Бедный пес, как часто я забываю, что тебе хочется погулять со мной.

Он направился вниз по улице Сен-Мартен в сторону Сены, сопровождаемый посыльным и Брюном, весело бежавшим рядом.

В те времена Париж строился медленно, а население прибавлялось быстро, поэтому к существовавшим ранее домам, ввиду отсутствия места для строительства, надстраивались дополнительные этажи.