Чтение онлайн

Сандерс проследовал за владельцем в терминал; ему удалось подслушать номер рейса, и в конце концов владелец поднялся на борт. Через пять минут после отправления рейса Сандерс вернулся на долгосрочную парковку. Он подошел к машине так, словно она принадлежала ему, его гаечный ключ и любимый "крюк" уже были спрятаны в надежных руках. Он предпочитал выбирать "Плимуты" до 88-го года выпуска не потому, что конструкция замков существенно отличалась, а потому, что за долгие годы вскрытия замков у него просто выработался навык работы с ними.

Он открыл дверцу машины так быстро, как будто у него был ключ, и проделал то же самое с зажиганием. Он уже заметил, что въездные ворота были без присмотра, поэтому охранник в будке на выходе не мог знать, что Сандерс - это не тот человек, который заезжал на этой машине на парковку всего несколько минут назад. Он протянул корешок билета, заявив, что забыл свой багаж и скоро вернется. Он заплатил по минимальной цене и уехал.

Он запомнил имя и адрес владельца из регистрационной карточки; если его остановят, он, скорее всего, сможет отговориться тем, что одолжил машину у друга, поскольку в полицейских компьютерах она еще не значилась как угнанная. Пока он служил в армии, срок действия его водительских прав во Флориде никогда не истекал. Ему просто нужно было быть очень осторожным, но это была естественная черта характера. И поскольку его отпечатки пальцев были занесены в федеральное досье, он протирал машину изопропанолом, когда заканчивал с этим.

Затем он поехал в автосервис в Лореле, где ему поставили на "Плимут" четыре новых радиальных колеса со стальными накладками. На ближайшей станции техобслуживания он долил бензобак и прошел полную настройку, замену масла и смазки, а также проверку тормозов. Он также купил и наполнил две пятигаллонные канистры.

И после всего этого он поехал в центр Балтимора и попал в самую страшную пробку, которую когда-либо видел.

Выбоины здесь были размером с выгребные ямы. На некоторых улицах он не мог объехать их, как бы умело ни петлял. Он чувствовал, что Балтимор находится в состоянии глубокого, серого разложения, как духовного, так и физического. Город оскорблял все точки зрения. Шум уличного движения действовал ему на нервы. Улицы превратились в лабиринт сгущенного мрака. Заколоченные, полуразрушенные дома стояли рядами, обветшалые, брошенные на произвол судьбы. Повсюду вокруг него были заброшенные ремонтные работы на дорогах; стаи собак с высосанными внутренностями, рыщущие в мусоре; переулки, заваленные всяким хламом; и колонны высоких, серых зданий, покрытые ржавчиной. Люди на улицах смотрели в пространство, кутаясь в истлевшую одежду. Пешеходы шли по тротуарам, вереница злобных, недружелюбных лиц. В городе воняло. Сандерсу доводилось лучше пахнуть в открытых канализационных трубах; здесь было даже хуже, чем в Париже. Что-то мерзкое и липкое оседало у него во рту. Он буквально ощущал в воздухе угарный газ, пары мусора и общую гниль. Он чувствовал это на вкус.

"Это место следовало бы взорвать, - подумал он.
– Затем просто засыпать кратер токсичным илом. Это не город. Это настоящий кошмар".

Сейчас был полдень, хотя, возможно, был час пик. Движение по Саут-Гей-стрит не двигалось, а ползло. Половина светофоров была неисправна, другие, казалось, так и останутся красными навсегда. Он постоянно был вынужден останавливаться и перестраиваться в другую полосу из-за ремонта дороги. Флуоресцентные оранжевые знаки предупреждали о работе людей. Забойщики свай и баррикады загоняли его в угол. Покрытые грязью асфальтоукладчики стояли в стороне, неиспользуемые, как раздавленные танки. Он выглядел встревоженным, увидев городскую рекламу "ПОДДЕРЖИТЕ ПРОГРАММУ БАЛТИМОРА ПО БОРЬБЕ С ВЫБОИНАМИ", а затем услышал, как его собственные зубы клацнули от удара о очередную выбоину. Его убило то, что, несмотря на такое количество рабочих бригад, казалось, никто не работал. Мужчины просто стояли там в спецовках и сапогах, опираясь на лопаты, курили и жевали, коротая время. Казалось преступным, что миллионы людей могут остаться без работы, в то время как эти ленивые, неряшливые мошенники зарабатывают большие деньги за ничегонеделание.

"МУЖЧИНЫ НЕ РАБОТАЮТ, - об этом должны были бы говорить таблички, подумал Сандерс. А еще лучше, - МУЖЧИНЫ СТРАДАЮТ ХЕРНЕЙ".

Он петлял по лабиринту боковых дорог и наконец свернул направо, на Ист-Балтимор-стрит. Здесь он остолбенел: улица была сплошь усеяна магазинами для взрослых и бездонными барами, в каждой витрине безумно мигали разноцветные огоньки, как на Рождество в Вавилоне.

"Цена 25 центов, - жужжала одна вывеска.
– Домашнее видео, фистинг, копро, зоо. Лучшее, что есть у Шоны Грант".

"Фистинг?
– подумал Сандерс.
– Копро?"

Худые проститутки с фигурами подростков с восковой кожей расхаживали взад-вперед. Одна из них улыбнулась, словно подзывая к себе, показав рот, полный щербатых зубов. На углу пузатый торговец рявкнул:

– Сиськи, клиторы и ледяное пиво "Шлитц"!

– Оставь надежду, всяк сюда входящий, - весело продекламировал Сандерс. Но он видал и похуже.
– Что за куча мусора.

Полицейское управление Балтимора занимало конец квартала, весь его конец. Оно отбрасывало тень на всю улицу - огромная площадь в стиле Баухаус, выложенная полированным гранитом, с окнами-бойницами. Ирония заключалась в том, что нервный центр правоохранительных органов города располагался в том же квартале, что и порнографический магазин. Сандерс развил иронию еще больше, припарковав свою украденную машину на полицейской стоянке для посетителей.

В вестибюле женщина-администратор-полицейский улыбнулась ему с другой стороны длинной изогнутой стойки. На рукояти ее пистолета была насечка.

– Я ищу парня по имени Джек Уилсон, - он встал так, чтобы скрыть свою некрасивую сторону.
– Он все еще работает здесь, не так ли?

– Сержант Уилсон заведует отделом улик. Он дежурит до трех часов.

– Я бы хотел его увидеть, если не возражаете.

– Это дело полиции?

– Ну, нет. Мы армейские друзья. Я давно его не видел.

Она подняла трубку телефона.

– Как Вас зовут?

– Джон Сандерс.

Его внимание привлекли броские, раскрашенные в яркие цвета картины; они были размером с фреску, огромные. Она повесила трубку. Она разговаривала с Уилсоном напрямую? Он предъявил два документа, удостоверяющих личность, затем она зарегистрировала его и прикрепила к его воротнику пропуск посетителя. Ее улыбка стала кривой, когда она увидела левую сторону его лица.

Он спустился в подвал на лифте фирмы "Отис", оборудованном камерой видеонаблюдения. Лампочки в решетках провели его по нескольким коридорам. Печатные буквы над стрелкой на стене гласили: "ОТДЕЛ УЛИК". Обернувшись, он увидел фигуру в дверном проеме в конце коридора. Фигура стояла по стойке "смирно".

Это был волнующий момент.

– Кто-нибудь, скажите мне, что я сплю, - раздался хриплый гнусавый голос.
– Должно быть, мне что-то чудится.

Они пожали друг другу руки в темноте. Сандерс сказал:

– Рад тебя видеть, Джек. Мы так давно не встречались.

– Да, так и есть. Я подумал, может, ты уже откинул коньки. Заходи, посмотри на мой новый личный кабинет.

Сандерс увидел, что годы не коснулись его друга. Компактность Уилсона по-прежнему внушала страх; Сандерс никогда не видел, чтобы этот человек боялся, даже в тот день, когда он спас ему жизнь. Волосы Уилсона были блестящими, темно-русыми и по-прежнему коротко подстриженными. Его усы, как и всегда, были намного темнее волос.

– Некоторые вещи никогда не меняются, - сказал Сандерс. Он уселся на две картонные коробки.
– Когда ты собираешься сбрить усы "солдата удачи"?

– Когда у меня исчезнет заячья губа. По крайней мере, если не отрастет новая. Скажи, ты все еще пьешь только сок?

– Да. Ни капли после Германии. Тошнота быстро подступает. Но я не откажусь от стакана содовой.

Уилсон сидел за удивительно чистым столом.

– Кофе - это мое новое увлечение. Знаешь, я только что где-то читал, что вьетнамцы использовали формальдегид, чтобы пиво не портилось. Пятьдесят пенсов за стакан. Мы выпили этого дерьма столько, что хватило бы на заправку горючим.

– По крайней мере, нас не нужно будет бальзамировать, когда мы умрем.

– Ты мне это говоришь... Так сколько же времени прошло?

Сандерс посмотрел на светильники на потолке.

– Черт, я не знаю. 75-й? 76-й год?

– Вот, в точку!
– воскликнул Уилсон и хлопнул по столу.
– 76-й год. Прекрасный, прекрасный Бамберг в снегу. Это было мое последнее полевое учение.

– Да, теперь я вспомнил. Канадцы выбили дерьмо из всех, включая 1-ю бронетанковую дивизию. В тот день я не смог попасть в задницу слона даже басовой скрипкой. Какие же это были военные игры.