Чтение онлайн

Характерное обстоятельство: на обоих исторических изломах, - от НЭПа к сталинизму и от оттепели к застою, - переход от некоторой рас- крепощенности научно-технического творчества к жесткой регламентации сопровождался таким же процессом и в сфере творчества художественно- го. Но есть и отличия. В первом случае удушение литературы и искусст- ва (конец 20-х) предшествовало удушению науки. Во втором же случае окостенение в области науки, техники, производства началось раньше (в первой половине 60-х). Либеральные литературные журналы, драматургия, кинематограф продержались несколько лишних лет, почти до конца 60-х, вследствие чего сам излом оказался как бы смазанным, не столь остро ощутимым (до поры до времени) для значительной части интеллигенции.

Более подробное исследование этих проблем увело бы нас далеко от нашей темы, поэтому не станем углубляться в вопросы искусства, а по- пробуем вывести чисто техническую формулу застоя. Она удручающе прос- та: советская экономика на десятки лет застряла на технологиях, со- зданных во времена "оттепели", технологиях 50-х - начала 60-х годов. СССР отключился от научно-технического прогресса, причем как раз то- гда, когда на Западе со скоростью лавинообразной цепной реакции раз- вивалась величайшая из всех революций - НТР (забытая в современной России, а большинству нынешней молодежи и вовсе незнакомая аббревиа- тура.)

Наша страна в 60-е - 80-е годы "проспала" и переход к массовому автоматизированному производству во всех отраслях промышленности, от швейной до электронной, и бурный рост так называемых "малотоннажных" тонких химических технологий, и многое, многое другое. "Проспала" всю вторую фазу НТР - информационную революцию.

Недолгое равенство с Западом в развитии кибернетики завершилось тем, что уже в начале 60-х с переходом в конструкциях ЭВМ от элект- ронных ламп к транзисторам, от чего компьютеры стали гораздо компакт- нее, надежнее, дешевле, мы не просто отстали, но буквально провали- лись назад. И дело не только в технических сложностях подобного пере- хода (хотя и они мучительно преодолевались неповоротливой плановой экономикой). На Западе подешевевшие и простые в эксплуатации компью- теры на транзисторах перестали быть принадлежностью одних только крупных (как правило, военно-промышленных) исследовательских органи- заций. Серийные универсальные компьютеры стремительно, свободно втор- гались во все сферы деятельности: в коммерцию, в бухгалтерские расче- ты, в управление технологическими процессами и т.д. Наша маниакальная система, пытавшаяся держать под строгим контролем не то что компьюте- ры - каждую пишущую машинку (кто из работавших в те годы не помнит, как перед праздниками эти машинки перетаскивали в помещение "Первого отдела" и там опечатывали!), конечно, оказалась совершенно неконку- рентоспособной.

В результате, к 1970 году только по количеству компьютеров, не го- воря уже об их совершенстве и эффективности использования, США пре- восходили СССР в 10 - 12 раз. (Различные источники сообщают разные сведения, но в среднем величины примерно такие: 4 - 5 тысяч ЭВМ в Со- ветском Союзе и 50 тысяч в США.) Собственно, одних этих цифр для то- го, кто их тогда знал и мог трезво оценить, было совершенно достаточ- но, чтобы понять: исход "исторического соревнования двух систем", как любила выражаться советская печать, определился.

О том, как яростно сопротивлялась бюрократия любым научно-техни- ческим новшествам, будь то картофельный комбайн или новое лекарство, о том, как мучались изобретатели и ученые, пытавшиеся довести свое детище до производства, об их человеческих трагедиях, инфарктах, ин- сультах, иногда безвременных смертях, иногда безвинных тюремных сро- ках, о миллионных и миллиардных потерях для страны, - обо всем этом написано предостаточно. Даже в самые мертвенные годы застоя среди юбилейной похвальбы, наполнявшей газетные страницы, прорывались рас- сказы о многих подобных случаях. Не следует удивляться тому, что это дозволялось. Власть все же испытывала беспокойство, а пуще того - же- лала его продемонстрировать. Такие публикации играли роль клапана. Все равно, ничего не менялось.

До сих пор вспоминается услышанное в конце 1983 года на волнах "Голоса Америки" выступление некоего господина Кайзера (броская фами- лия запала в память, а должность позабылась, что-то вроде советника по науке при американском правительстве). То было время предельного обострения советско-американских отношений. В США нарастали требова- ния немедленно прекратить всякое научно-техническое сотрудничество с СССР, чтобы передовые американские технологии не использовались для совершенствования советской военной техники. Господин Кайзер катего- рически возражал. "Научно-техническое сотрудничество с русскими, - издевательски посмеиваясь, поучал он, - следует проводить без всяких ограничений! Пусть берут у нас все, что захотят, лишь бы нам открыли доступ к своим разработкам. В России множество талантливых ученых и инженеров. Их идеи, опережающие время, там пропадают. Мы используем их и вырвемся еще дальше вперед. А нам не страшно отдавать русским даже свои новейшие технологии. При той системе, которая царит в Советском Союзе, они все равно не сумеют их применить".

В чем господин Кайзер был совершенно прав, так это в оценке наших специалистов. Больше того, не боясь быть обвиненным в великорусском (или, точнее, в "великосоветском") шовинизме, осмелюсь утверждать: наши специалисты были самыми талантливыми в мире, сравниться с ними в творчестве не могли ни американцы, ни японцы. И дело здесь, конечно, не в генетических особенностях уроженцев нашей земли. Их изумляющая мир изобретательность оттачивалась в непрерывной борьбе с системой. Только предельным напряжением мысли, только с помощью нестандартных решений могли они, преодолевая сопротивление бюрократической машины, нехватку самого необходимого оборудования и материалов, все-таки со- здавать что-то реальное, хоть ту же военную технику. Неудивительно поэтому, что, когда открылся выезд на Запад, они пошли там нарасхват. Попадая после нашей закалки в нормальные условия, они естественно становились творческими лидерами научных коллективов, генераторами идей.

Даже словесные штампы застойных лет, все эти неведомые нигде, кро- ме злосчастного "совка", термины - "внедрение", "борьба за техничес- кое перевооружение" и т.д., - сами по себе подразумевали, что любо- му новшеству суждено у нас преодолевать ожесточенное сопротивление среды.

Но дело не сводилось к одним только трудностям внедрения. В 60-е - 80-е годы нарастал еще более страшный процесс. Несмотря на все талан- ты наших специалистов, несмотря на отдельные выдающиеся прорывы мыс- ли, общий уровень научно-технических разработок, даже на стадии идей и проектов, неуклонно падал.

Ю.П.Петров справедливо связывает это явление с ненормальной систе- мой оплаты интеллектуального труда, но с конкретными его рассуждения- ми на данную тему согласиться невозможно. Ход событий видится Петрову (см. его статью в журнале "Звезда", N5, 1997) упрощенно. Он пишет:

"В начале 60-х наша интеллигенция первая поняла, что по-

литика властей заводит страну в тупик, и в ней появились

зачатки оппозиционного движения; в ответ на это власть ре-

шила лишить интеллигенцию уважения, влияния, и главным спо-

собом стал самый простой - снижение зарплаты. При постепен-

ном росте цен зарплата рабочих в промышленности росла, ин-

теллигенции - нет. Если во время войны 1941-1945 г.г. инже-

нер получал в среднем в два раза больше, чем рабочий, то в

60-е - 70-е годы зарплата инженера вначале сравнялась с

зарплатой рабочего, а затем стала меньше ее. Самоуважение

инженеров и уважение к ним со стороны, как рабочих, так и

директорского корпуса, упали, чему способствовала идеологи-

ческая кампания 70-х: прославление "его величества" рабоче-

го класса за счет принижения интеллигенции. В итоге снизи-

лась эффективность инженерного труда. Так, ради самосохра-

нения, власть лишила Советский Союз возможностей разви-

тия", - заключает Ю.П.Петров.

В реальности все обстояло сложнее. На заводах, в научно-производ- ственных объединениях, в отраслевых НИИ, КБ среднему инженеру, дей- ствительно, платили на уровне среднего рабочего. А заработок высоко- квалифицированного рабочего (или, напротив, неквалифицированного на тяжелой работе со сверхурочными) зачастую вдвое превосходил зарплату даже ведущего инженера. Власть это сознавала, но в то же время счита- ла (и была по-своему права), что она предоставляет любому специалисту с высшим образованием возможность резко увеличить свои доходы. Для этого надо, - всего лишь, - подготовить и защитить диссертацию, стать кандидатом наук.