Чтение онлайн

– Библиотека, – сказал Гамилькар. – Конечно.

– Зачем мы здесь? – прошипела полковница Шакия. – Карма прямо приказала бросить это дело.

– У нее слепое пятно, – сказал Гамилькар. – Я предохранитель.

Под пристальными взглядами древних дронов – жутких многоруких штуковин, ковылявших вверх-вниз по магнитным рельсам – они забрались глубоко в книгохранилище: герметично запечатанное помещение, которое, каким-то образом, всё равно покрывала пыль. Полковница Шакия вскоре убедилась, что на вокальные команды дроны реагировали медленно, а их основными функциями, судя по всему, были подай-принеси и борьба с пожарами.

Сама Национальная библиотека на четырех наземных этажах представляла собой роскошный зал с высокими потолками, напоминая собор – одно из чудес города, куда туристы приходили, чтобы увидеть индуистские и буддистские тексты. Первые три подземных этажа были архивами, доступными к поиску через ручной интерфейс. Последний, четвертый подвал, напоминал замусоренную пещеру, наполненную стеллажами с материалами, которые в каталог никто внести не удосужился, не говоря о чтении, и по записям было понятно, что они первые люди, вошедшие сюда за последние семь лет.

– Нам понадобится армия, чтобы все это перерыть, – сказала полковница Шакия, после того как они полчаса проблуждали по проходам.

Гамилькар на нее уставился. На его лице проступало веселье.

– Что? – поморщилась она в раздражении.

– Ты полковница. У тебя на самом деле есть армия.

Час спустя восемьдесят шесть самых грозных выходных воинов Катманду радостно собрались в недрах Национальной библиотеки: облаченные в камуфляж и боевые шлемы, они с ошеломительным энтузиазмом сражались с врагом, состоящим из договоров, документов, реестров и раздражительных дронов. Данный этаж не был подключен к виртуальности, так что работа была, до определенной степени, приватной, а карт-бланша Гамилькара хватало, чтобы отгонять подозрительных библиотекарей.

Спустя двенадцать изматывающих часов они их отыскали: оригинальные земельные кадастры, оригинальные документы того времени на собственность, все упакованные в огромные бумажные мешки с пометкой «Уничтожить». Некий добросовестный чиновник их спас, или, что вероятней, до них никто пока не добрался с огнеметом. Четвертый подвал был забит мешками с «Уничтожить», большинство из них безвредные бумажки, давно перенесенные в бессмертные базы данных, осколки канувшей эпохи, медленно рассыпающиеся в пыль.

– Последний раз, когда у кого-то на самом деле была собственность, – полковница Шакия показала на реестр, обрывающийся в КД1. – Странно это, думать, что каждый владел кусочком города, как лоскутное одеяло.

Гамилькар сканировал бумаги, его глаз подергивался, когда эхо отнимало часть функциональности. Аугменты позволяли быстрое поглощение данных, даже аналоговых, хотя большинство людей в данных уже не нуждались, разве что для развлечения. От этого подергивание казалось неприятным.

– Здесь кое-что есть, – сказал он наконец. – Я нашел восемь контрактов Додже.

– Предполагаю, что все продавцы мертвы? – спросила Шакия.

– Даже не мертвы. Их не существует. В переписи на КД1 о них нет упоминаний.

– Стерты? Как это вообще возможно? Карму нельзя взломать. Даже у Додже не может быть такой власти, – сказала полковница Шакия.

– Значит единственный ответ, – заметил Гамилькар, – что Карма уже знает.

Полковница Шакия откинулась на стеллаж. Часть энергии отлила от ее лица.

– И что теперь? Будем сражаться с самой Кармой? Мы одни.

Гамилькар улыбнулся.

– Нет, не одни.

– Что будем делать?

– Ты возвращайся в башню и приготовься. Я? Я собираюсь загадать желание.

Он не слышал, как подошел Гурунг. Он точно его не видел. Первым намеком стал звук извлекаемого кукри, легкий свист, который он издал, покидая ножны, – и острое, холодное лезвие, прижатое к его шее, движение настолько быстрое, что разум с трудом что-либо зарегистрировал прежде чем он стоял на щебне на коленях.

– Я пришел загадать желание, – осторожно произнес Гамилькар, пытаясь не порезать кадык о клинок.

Нож немного отодвинулся.

– Ты служишь компании, – сказал Гурунг откуда-то позади. – Ручная зверушка Кармы.

– Я все еще могу мечтать, – ответил Гамилькар. – Разве это не Сад Грез, где джинны исполняют желания?

– К джиннам тебе нельзя, – сказал Гурунг. – Можешь передать желание мне, а я решу дойдет ли оно до них.

– Это желание исполнять вам, Бхан Гурунг.

Нож с пугающей скоростью снова прижался к его шее.

– Во что играешь, шериф?

– Я хочу загадать вам желание.

– Я не джинн.

– Вы Бхан Гурунг, виртуоз ножа, чемпион полка, который хладнокровно убил двадцать три человека и был приговорен к смерти секретным военным трибуналом. Вы безо всяких сомнений были виновны в самом жестоком преступлении, совершенном в Катманду за последнюю сотню лет. Я слышал, что все четыре судьи на вашем слушании рыдали как один. Почему они плакали, Гурунг?

– Это твое желание?

– Да.

– Узнать, почему плакали генералы?

– Да.

Гурунг вздохнул. Нож исчез. Гамилькар притронулся к шее, наполовину ожидая, что сейчас его голова упадет. Он с облегчением уселся на землю, пытаясь успокоить трясущиеся ноги.

– Фисташек хочешь? – Гурунг устроился на камне неподалеку.

– Конечно, – он съел одну и уставился на скорлупу.

– Я просто бросаю скорлупу на землю, это сводит джинну с ума, – Гурунг усмехнулся. – Господин шериф, зачем тебе старая история вроде моей? В этом городе больше не осталось генералов, не осталось здесь и слез. Никому не нужны эти древние байки.

– Я пришел сюда, разве нет?

– Ты на стороне Кармы.

– Я предохранитель Кармы. Если она дает сбой, моя работа всё исправить.

Гурунг фыркнул.

– Карма никогда не сбоит. Ты фикция.

– Так рискните, Бхан Гурунг. Позвольте мне что-нибудь значить. Расскажите, почему они плакали.

– Ладно, – сказал Гурунг. – Это короткая история. Ничего особенного. Когда меня судили, я с готовностью признал вину. Как ты и сказал, сомнений там не было. Мне назначили военного адвоката, но я сказал ему сидеть дома. На трибунале я отказался от защиты и признал все доказательства обвинителя правдивыми. Никаких перекрестных допросов, никаких показаний.