Чтение онлайн

«Все-таки странно, — подумал Анджело, — эти поля должны принадлежать какой-нибудь деревне или по крайней мере трем или четырем фермам, а я не вижу никаких следов домов». Еще не поздно, и в окнах должен бы быть свет. Присмотревшись, он различил белеющие в темноте силуэты домов. Можно было предположить, что в некоторых из них окна и двери распахнуты настежь.

«Я, должно быть, еду мимо густых зарослей жасмина. Гроза, вероятно, сбила цветы, и теперь они гниют на дороге», — подумал Анджело, почувствовав густой сладковато-навозный запах. И вдруг он понял, что это был запах брошенных трупов. Забыв об осторожности, он пришпорил лошадь, которая, вся дрожа, продолжала осторожно продвигаться вперед.

В предгорьях соловьи поздно вьют гнезда. Анджело слышал, как они перекликаются в густой листве. В гулкой тишине ночи их трели звучали словно переливы золотых колокольчиков. Он вспомнил, что эти птицы плотоядны. Ему приходили в голову странные мысли о соловьях, о мертвецах, которыми они, должно быть, питались, и об этих золотистых трелях, отражающихся от сводов ночи.

Вскоре запах раздавленных цветов жасмина уступил место другому, более сильному запаху, такому густому, что, если бы не мрак, можно было бы видеть, как он, словно дым, клубится над землей. Кусок колбасы и краюха хлеба каторжника только раздразнили голод Анджело, поэтому запах, хотя и противный, показался ему аппетитным. Казалось, что где-то жарится огромный дрозд, или вальдшнеп немного с душком, или фазан, до которого так охочи старые гурманы. «Я не слишком люблю дичь, — думал он, — но для тех, кому уже доступны лишь радости чревоугодия,это — настоящее наслаждение; они заменяют им любовь. Во всяком случае, я бы не отказался от нескольких кусочков подрумяненного хлеба, на который намазывают хорошо прожаренное, с легким душком мясо». Однако запах был настолько силен, что вскоре показался ему тошнотворным. Волна соленой слюны подкатила к горлу, и он вынужден был нагнуться, чтобы извергнуть ее.

Неожиданно что-то темное перегородило ему дорогу. Это была довольно большая и очень густая роща. Он не решился углубляться туда в темноте; у него не было ни малейшего желания слезать с лошади. Он обогнул рощу и увидел впереди кроваво-красные отблески. Он понял, что приближается к какой-то котловине, в глубине которой горел костер, издававший этот неприятный и даже тревожный запах. В нем смешивался запах смолы и специфический запах горящих буковых дров, и в то же время он вызывал в душе ощущение чего-то огромного и необычного. Однако это неприятное ощущение чрезмерности тем не менее настойчиво тревожило его голодный желудок.

По мере приближения отблески становились все более яркими, сохраняя при этом интенсивный, почти темный, кроваво-красный цвет. Анджело увидел, что над костром поднимается тяжелый, более черный, чем ночь, дым и падает на землю жирными хлопьями. Наконец он увидел раскаленную добела сердцевину костра.

Потом кто-то, вероятно бывший там в дозоре, окликнул его:

— Месье Ригоар?

— Я не месье Ригоар, — ответил Анджело.

— Месье Мазуйе?

— Нет.

— Так кто же вы? — спросил показавшийся из темноты человек.

— Я — тот, кто не понимает, что здесь происходит.

— Откуда вы? — спросил человек. Лицо его трудно было рассмотреть, но он казался вполне заурядным, а в голосе звучала та любезность, с которой обычно встречают человека в надежде, что он вызволит вас из затруднительного положения.

— Я пытаюсь выйти к Марселю, — ответил Анджело, уклоняясь от каверзного вопроса.

— Вы не туда идете, — сказал человек. — Марсель в противоположной стороне.

— Так, стало быть, мне нужно идти обратно?

— К счастью для вас, да, потому что здесь вас не пропустят.

— Это почему?

— Из-за холеры. В Систерон никого не пускают, а вы как раз находитесь у ворот города. — И он указал на нечто темнеющее над красными сполохами костра. В его свете где-то высоко на фоне неба вырисовывался силуэт города и прилепившейся к скалам крепости.

— Там мне нечего делать, — произнес Анджело, словно говоря сам с собой. — А что это за костер там внизу? — спросил он.

— Мы сжигаем трупы. У нас больше нет извести.

У Анджело вдруг мелькнула мысль, что, быть может, этот мир, вселенная — Все это лишь чья-то чудовищная шутка.

— Вы не видели месье Ригоара? — наивно спросил человек.

— Я его не знаю, — ответил Анджело, — да и вообще в двух шагах уже ничего не видно.

— Хотел бы я знать, где их носит. Им бы следовало быть здесь уже час назад. Мне это уже начинает надоедать. — Человеку явно хотелось говорить. Анджело неподвижно смотрел на погребальный костер, на медленный танец огненных языков пламени и жирного дыма, и в этом зрелище, как и в отмеченном такой успокоительной низостью лице каторжника, было что — то завораживающее.

Человек сказал, что из добровольцев были созданы комитеты защиты, но что он всегда сомневался в доброй воле месье Ригоара.

— Богатые люди вылезают вперед, только если это дает им известность, а когда нужно действительно приниматься за дело, они все переваливают на бедняков. Я чувствовал, что они оставят меня тут на всю ночь. Я был уверен, что, как только понадобится приехать сюда среди ночи с целым возом трупов, не найдется никого, кроме меня да еще нескольких бедных малых. На самом-то деле никого, кроме меня, и нет: другие — это каторжники. Ну а придумали все это — устроить здесь костер и приказать каторжникам свозить сюда трупы — месье Ригоар, месье Мазуйе, месье Террасой, месье Бартелеми и прочие важные шишки. И обязательно ночью, чтобы не вызывать паники у населения. Как бы не так, население! Телеги грохочут сильнее, чем все полковые барабаны, вместе взятые. Да еще этот огонь, который виден за целое лье из окон. Не говоря уж о запахе. Славная штука получается!

Но видневшийся наверху сквозь языки пламени зеленоватый город казался спокойным.

— Много мертвых? — спросил Анджело.

— Сегодня восемьдесят три.

Анджело внезапно повернул лошадь, но человек успел ухватиться за повод.

— Подождите меня, сударь, — сказал он. — Согласитесь, что я не очень-то нужен здесь сейчас, у этого костра, где двести-триста трупов сгорят и так, без посторонней помощи. Поверьте мне, я выполнил свой долг. Право же, мне очень не хочется оставаться здесь.

— Ну конечно, пойдемте, — сказал Анджело как можно мягче.

Человек знал тропинку, ведущую к дороге. Ту самую, по которой он приехал с телегой. Вдруг лошадь, едва не наступив на что-то, лежащее посреди дороги, отскочила в сторону. Человек высек огонь, говоря, что ни один труп не был потерян, и наклонился к дороге.

— Это каторжник, — сказал он. — Только что он был со мной и вот уже мертв. Пойдемте отсюда скорей, сударь, прошу вас.

Он задул огниво и зашагал вперед, ведя лошадь за повод.

— Проводите меня до дозорного поста, сударь, пожалуйста. Это в двух шагах отсюда, — сказал он, когда они вышли на дорогу.

Еще несколько минут они шли в темноте, потом увидели фонарь на баррикаде.

— Хотите сигару? — спросил Анджело.

— Не откажусь, — ответил его спутник. Они закурили.

— Ну вот, я малость и взбодрился, — сказал человек. — А вам надо вон туда. Идите прямо по дороге, не сворачивая в поле, там такие рытвины, что можно сломать шею.