Чтение онлайн

– Марш отсюда пьяницы! Всем подъем! Через полчаса генерал проверяет общежитие!

Никита оглядел комнату и себя. Сам он лежал в брюках и рубашке без погон. Галстук и погоны валялись на тумбочке. Рядом на кровати притулился, скорчившись калачиком в трусах и майке Шмер. За открытым окном брезжил утренний рассвет, часы показывали четверть девятого.

У стола по-прежнему сидя спал Миронюк, правда, теперь майор, выводил храпящие трели, запрокинув назад голову. Власьев дремал, обняв подоконник, а Лебедь распластался на своей койке, не сняв даже сапоги. Вернее один сапог валялся на полу, а второй остался на ноге. Остальная часть компании разбрелась. Виновник торжества Гуляцкий, сопел лежа на составленных в ряд стульях и табуретках. Дежурная еще немного побранилась и выскочила из помещения встречать высокое руководство. Ромашкин встал на ноги, но не удержался, шлепнувшись обратно на матрас. Пол раскачивался как и вся обстановка вокруг.

Зачем пил? Подумал лейтенант. Ведь не собирался, а получилось и так неудачно. Генерал еще какой -то объявился, видимо это командир дивизии решил проверить гарнизон. Хотелось пить, в горле пересохло и свербело так, словно песка в вперемешку с пометом наелся.. На столе стоял полный стакан с водой, наполненный до краев. Лейтенант схватил его, отхлебнул и тотчас выплюнул.

В нем была противная "чарджоуская" водка. Она противная не только на запах, но и на вкус. Но этот напиток еще не самый ужасный. Водка из города Денау, была еще более омерзительная. На какой воде, интересно, ее делают туркмены? На той, что собирается в отстойниках? В стакане водка! Какой кошмар! Да и действительно, откуда взяться в комнате воде, если ее никто вчера не пил, - подумал с грустью Ромашкин.- Дышать, дышать! Скорей на воздух.

Ромашкин повторил попытку встать, но на этот раз более удачную. С превеликим трудом нашел свои сапоги, обулся, и обливаясь липким потом, ушел, хлопнув дверью.

Тем временем по общежитию вихрем промчались командир полка и его заместители. Досталось всем попавшимся под руку обитателям: за грязную посуду, за пустые бутылки и окурки, за грязь в комнатах. Проснувшийся Шмер выгнал собутыльников из комнаты, затем расставил стулья и табуретки, заправил постель, сложил в пустой мешок рваные газеты, мусор и грязные сапоги. Мишка открыл окно и выглянул вниз. Прыгать не хотелось, но и с Хомутецким встречаться, и ругаться желания не было. Вернее, ругали бы его, Шмера.

"Если сломаю ногу, поваляюсь месяца три в госпитале, и отдохну от службы"!
– мелькнула мысль в голове взводного, и он прыгнул на жесткий газон из сухой травы и колючек.

Ноги остались целы, только пятка немного заболела от ушиба.

Михаил выбросил мешок на помойку, занес ключ от комнаты на "вахту" к дежурной, и повесил его на гвоздик напротив бирки со своей фамилией. Теперь можно подвергаться пристальной проверке командования. Обстановка в пределах бытовой нормы...

Генерал со свитой из Ашхабада, и несколько полковых начальников не торопясь, перемещались из помещения в помещение. Убогость быта мало кого волновала, главное порядок и дисциплина. Наспех вымытые в коридоре полы создавали ощущение свежести и чистоты. Но давно не крашенные половые доски, высыхая, выделяли пыль порцию за порцией, и свидетельствовали об отсутствии элементарной заботы о людях.

– Командир! Ты сюда когда в последний раз приходил?
– рявкнул командир дивизии.

Подполковник Хомутецкий появлялся в общежитии только один раз около года назад при вступлении в должность. Краснея и багровея от ярости, он молча стоял перед начальством.

– Твои тыловики все разворовали!
– продолжал разнос генерал Асланян. Краска украдена, наверное, а этим выцветшим тряпкам, которые имитируют шторы, уже лет двадцать.

Генерал Асланян строго выговаривал командиру о ветхости общежития и в этот момент его чуткий слух уловил, что кто-то где-то тихо поет под гитару.

– Хомутецкий! Что это?
– спросил генерал.

– Не могу знать!
– ответил командир полка.

– Пойдемте, посмотрим, кто у вас тут дает концерты в служебное время?! Развлекаетесь? Занять людей нечем? Дел нет?

Командир дивизии бодро и энергично затрусил по коридору. Он поднялся по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки, свернул налево и оказался перед закрытой дверью. Эту дверь когда -то давно красили, но после этого много тренировались в метании по ней штыка, и она была облезлая, потрескавшаяся и покореженная.

– Открыть!
– рявкнул проверяющий, после трех безуспешных легких толчков в нее.

Дверь не поддалась и после, удара плечом Хомутецкого.

В комнатке пели что-то из белогвардейского репертуара.

– Эй! Кто там поет!
– громко крикнул командир полка.
– Немедленно отоприте! Это подполковник Хомутецкий!

За дверью раздавалось громкое: "Подайте патроны поручик Колчаков, поручик Лунев - наливайте вина".

Музыка резко оборвалась, пение прекратилось. В комнате наступила напряженная тишина. Затем послышался звон стаканов и негромкий разговор.

– Откройте дверь, негодяи! Я вам приказываю!
– вновь вскричал Хомутецкий.

– А ты кто такой?
– раздался из-за двери чей-то нетрезвый голос.

– Я начальник гарнизона! Рядом стоит командир дивизии. Немедленно открыть дверь, иначе, я ее выломаю!

Кто-то что-то сказал, другой человек рассмеялся, встал и подошел к двери. Замок щелкнул, и она широко распахнулась. В проеме стоял нетрезвый офицер с красным опухшим лицом, в форменной рубашке, спортивных штанах и тапочках.

– Ты кто?
– спросил пришедший в ярость генерал.
– почему не на занятиях?!

– Я? Я, поручик Колчаков, а это поручик Лунев. Между прочим, правнук декабриста!
– представился пьяный офицер. Почему мы не на службе? А, потому! Пьем!

– Что!!!
– вскричал генерал.

– Что?! Водку. Да, пьем! И будем пить! Пока не сдохнем! Надоело все! Армия эта, пустыня, и эти чурки вокруг.

– На гауптвахту негодяя!
– воскликнул генерал.
– Хомутецкий, на семь суток! От моего имени. Алкоголики! Бездельники! Отдать под суд "чести офицеров".

Колчаков, осознав, что этот всесильный генерал способен на многое, и может решать его судьбу, упал на колени, и взмолился:

– Товарищ генерал! Умоляю, уволь меня из этой армии! Не мучьте, ни себя, ни меня!

Генерал вопрошающе посмотрел на Хомутецкого.

– Так точно!
– подтвердил командир полка.
– Не желает служить в Советской Армии, написал три рапорта об увольнении.

– Так-так! Не хотим служить Родине?
– вспылил генерал.

– Нет, не хотим!
– подтвердил, выглянув из- за плеча приятеля, шатающийся и, еле стоящий на ногах, Лунев.
– Ни в Советской, ни в какой другой. Увольте нас, пожалуйста.

– Снять обоих с учебных должностей и перевести командирами взводов в БУПТ.