Чтение онлайн

Ромашкину как всегда не повезло. На совещании Незнающий довел приказ Бердымурадова: "В новогоднюю ночь замполиты рот развлекают солдат, организовывают досуг, праздничный ужин и прочие мероприятия".

Значит застолье, на которое после неудачного похода в Иран, его пригласил Хлюдов, само собой отменилось. Жаль, ведь вино и коньяк им совместно с Вовкой закуплены, а на званном ужине ожидали вкусные закуски и всевозможные салаты, приготовленные радушной хозяйкой, и их соседкой с томными глазами.

Шкребус самодовольно хмыкнул и потер от радости руки:

– Наконец-то этих бездельников приобщили к полезному труду! А то в прошлый год я дежурил, а в позапрошлый Шмер! Твой предшественник, Штранмассер, как старый капитан пользовался званием и возрастом припахивал нас, лейтенантов. Теперь и на нашей улице праздник! Хорошо когда моложе нас есть офицеры!

Никита обреченно посмотрел на сослуживцев и грустно вздохнул. Он молча размышлял про себя: "Ну почему, армия построена на таком принципе: старый или молодой? В начале службы солдатом он был молодой. Только отслужил год поступил в училище. Первый курс - вновь салага. Не успел стать старшекурсником, как выпустился за ворота Вуза, и вновь молодой, но теперь уже офицер. Потом станешь молодым майором, в последствии молодым полковником и перед пенсией молодым генералом. Если службы удастся. А если не удастся станешь вечным капитаном или старым майором. Нет, конечно, лучше бы оказаться молодым генералом, но карьерный рост, не от талантов зависит, а как судьба вывезет! И, кроме того, огромное значение имеют связи, а также гибкость и эластичность спины, да величина языка способного лизнуть все подряд начальству. Лизнуть и прогнуться! Эх, наверное, только маршалов молодых не бывает, одни ветераны -старики, да как им стать без войны?"

– Ромашкин! Ты чего молчишь и в ухе ручкой ковыряешь? Оглох? Барабанную перепонку проткнул?
– рявкнул Шкребус.
– Витя! Он явно игнорирует приказ начальства.

Шкребус выразительно посмотрел на тупо улыбавшегося Незнающего, прищурив черные угольки зрачков, требуя поддержки и утверждения судьбоносного для всего коллектива решения.

– Никита! Товарищ лейтенант! Ты уснул?
– переспросил, улыбаясь Недумающий.

– В носу поковыряй, это приятнее, - хохотнул Ребус- Глобус, поглаживая свой пухлый животик.

Сослуживцы откровенно издевались, радуясь тому, что найден крайний на дежурство в самый лучший праздник в году. Кому захочется в новогоднюю ночь бродить по роте среди спящих солдат? Никому. Их радость можно понять. Никита на их месте бы тоже радовался. Он лишь предпринял робкую попытку увильнуть от почетной миссии:

– А может, кто добровольно пожелает быть ответственным 31 декабря? Вот, к примеру, Ахмедка - мусульманин. У мусульман Новый год кажется в апреле? А? Чего молчишь?

– Я не молчу! Я атеист. Для меня официальный праздник родной страны и есть Новый год!
– ответил туркмен.

– Ишь, ты, видали его! Как жену покупать и сало не жрать, так сразу обычай, вера. Да еще что-то всегда бормочет перед едой. Наверняка молится, сволочь. А чуть что, он записной атеист! И водку пью, и праздники русские признаю.

– Ромашкин! Прекрати разглагольствовать. Это приказ замполита полка. Не отвертишься! Дежурят только политрабочие. Не нравится - меняй профессию, предложил Невидящий.
– А сейчас займись делом: составь план работы на праздничные дни, конспект беседы, подготовь список увольняемых, на выходные. Все офицеры свободны кроме Ромашкина. Счастливо дежурить и праздновать.

Офицеры весело высыпали из канцелярии и дружно побрели в каптерку, выпить на дорожку.

– Никита, пойдем тоже хлопнем по стакану водки!
– предложил Шмер, обращаясь к приятелю.
– Зальешь неудачу, поднимешь настроение.

– Эх, горе-злосчастье!
– вздохнул расстроенный Никита.
– И почему такая напасть? В карауле в караулах два раза выпадало стоять, в наряде по роте тоже один раз у тумбочки дежурил. По человечески только на стажировке отмечал. Не везет мне со Снегурочками!

– Ты просто, наверное, в разгильдяях в училище числился. Не иначе! хмыкнул Шкребус.
– Исправляйся! Будь дисциплинированный!

Шмер оскалил самодовольно зубы, почесал зеленое ухо, и прикрикнул:

– Ну, ты идешь? В третий раз не зовем!

– Иду, иду, алкаши чертовы!

Никита собрал бумажки в папку, тетрадки сунул в стол и живо догнал приятелей спускающихся по лестнице в подвал. Успею нацарапать отписку для начальства, подождут бумажки, не убегут.

– Никита не грусти. Первое января - тоже праздник. Отдежуришь и приходи в гости. Допьешь, что не допили, доешь, что не доели! Ха- ха, - успокаивал, веселясь и издеваясь Шкребус.

– Сам жри свои объедки, обойдусь без тебя!
– огрызнулся Ромашкин.

Глобус и Пелько быстренько выпили и, закусывая на ходу яблоками, радостно переговариваясь, заспешили к заждавшимся женам.

– Поехали сейчас в город за спиртным?
– предложил Шмер чтоб отвлечь от грусти дружка.
– Купим еды разнообразной, фрукты, овощи. Мяса выберем на завтрашний шашлык!

– Поехали, - согласился Никита.
– Сейчас договорюсь с Ахметкой, чтоб поболтался по казарме, последил за порядком, и в путь.

Два часа в беспрерывных поисках деликатесов подходили к концу. В сетках теснились яблоки, гранаты, мандарины, виноград, зелень. Раздувшийся, словно цистерна дипломат, булькал набором спиртного: водкой, шампанским и коньяком. Мясо разыскали, пусть не лучшего качества, но на шашлык пойдет. Хорошо, что вообще его нашли!

На рынке им попался лейтенант Лебедь, который навязался в компаньоны и уже ни на шаг не отставал. Он прикупил всевозможных консервов и картофеля. О! О ней, картошечке, приятели чуть не забыли.

– Хватит! Я из сил выбился!
– взмолился Шмер.
– Пора сесть в пивнаре и отдохнуть. Сколько мы торговались, я столько в жизни не болтал! За копейку спорят гады, удавиться готовы!

Рыночная пивнушка-пивбар, оказалась переполненной недоброжелательными, разномастными людишками. Приятели ввалились в мрачное заведение, и попали под перекрестный прицел неприязненных глаз аборигенов и заезжих бичей с "химии". "Каторжные" и "басмаческие" рожи, с напряжением следили за неспешным отхлебыванием офицериками кислого пенного пойла. Воздух был наполнен запахами пота, грязной одежды, прелых опилок валяющихся на полу. Два окошечка почти не давали света сквозь засаленные стекла. Тусклые лампочки под потолком едва мерцали сквозь табачную дымку. Заплеванный пол, затертые стены, стойка с краном и толстым туркменом, возвышающимся над ней. Две пустые бочки стоящие одна над одной и угрюмый бармен, заполняли собой трехметровое пространство позади прилавка. Ни сантиметра пустоты. Казалось, этого мужика за прилавок, вставляли подъемным краном, так там было тесно.

Хозяин стойки тупо смотрел в дальний угол и жевал насвай. Крупный подбородок и мясистые щеки шевелились в такт жевательных движений челюстей. Бессмысленный взгляд не выражал никаких эмоций. Рука лежала на ручке крана и время от времени поворачивала ее, наполняя подставляемые кружки и банки, а другой рукой одновременно ополаскивались под тонкой струйкой холодной воды, грязные. Ни одного лишнего движения, настоящий пивной автомат.

– Опять, буфетчик стирального порошка добавил в бочку! Гад!
– сдувая густые хлопья пены с бокала, громко произнес, возмущаясь, Лебедь.