Чтение онлайн

– А жрешь ты мой друг, словно мельницей мелишь, будто и не переживаешь вовсе!
– произнес Никита с удивлением глядя на товарища.
– А мне кусок в горло не лезет...

В то время как в мансарде пили за упокой друга, по оружейной комнате нервно ходил начальник штаба батальона.

Через пол часа своего пребывания в ней, Давыденко отправил дежурного-сержанта наводить порядок в роте и не мешаться под ногами. Сержант раздражал майора своим глупым безучастным наблюдением.

– Поди, прочь! Не мозоль глаза окаянный! Стоишь тут как изваяние! разозлился, в конце концов, Давыденко.
– Займись с дневальным мытьем лестницы!

– Она вымыта!
– ответил простодушно сержант.

– Я что сказал?! Мыть живо! Посыльные вернулись?

– Вернулись.

– Оповестили офицеров?

– Так точно. Оповестили.

– Что они ответили?

– Ну, я не знаю, курсанты несли какую-то чушь. Не понял я их, растерянно произнес дежурный.

– Ты что русских послать не мог? Чтоб передать приказ, и доложить о исполнении были в состоянии!

– Русские и ходили. Бормочут чего-то невнятное.

Прошло еще несколько минут. Потом еще полчаса. Давыденко вскрыл ящик для хранения патронов, и пирамиду с автоматами. Снарядил второй магазин и уселся на табурет. Он начал размышлять и даже закурил, что было запрещено.

Гнев и ярость клокотали в нем: "Чертовы бабуины! Не могли выполнить поставленную задачу по человечески. Велел ведь поиздеваться и утопить этого проклятого Шмера. Нет, упились водкой и упустили этого пройдоху, уплыл, сбежал! Теперь вот сами мертвы и такой громкий скандал. Прощай Академия, прощай карьера! А что мне теперь делать? Ждать когда следователь какую-нибудь посмертную записку, или письмо доставят, объясняющую эту бойню. Наверняка Шмер дознался кто организатор похищения. Видимо, меня, гаденыш, оставил на десерт, в последнюю очередь! Ну, ничего, сейчас придут эти три негодяя, грохну их, не так будет обидно умирать. Рассчитаюсь со всеми врагами".

Вновь прибежали посыльные и доложили, что офицеров не нашли.

Майор отправил их опять на поиски запропастившихся офицеров.

Опозорили!
– мелькнула вновь мысль в голове.
– Ну, а я вам отомщу! Всем отомщу мерзавцы, негодяи!

Майора колотила нервная дрожь. Он уже почти ничего не соображал, только курил одну за другой сигареты, гася окурки в тазике для ветоши. Несколько раз со злостью пнул сапогом по огромному сейфу.

Раздался звонок. Дежурный по роте подошел и доложил:

– Товарищ майор, Вас вызывает к себе начальник особого отдела полка.

– Кто сказал?
– насторожился Давыденко.

– Дежурный позвонил.

– Кого еще вызывали?

– Никого. Только Вас.

– Спасибо братец. Ступай, не мешайся под ногами, - нахмурился Мирон и раздраженно повторил.
– Я же сказал иди. Свободен!

Майор вытолкнул из ружкомнаты нерасторопного сержанта, взял автомат и сел на табурете возле окна. Какое-то время он тупо смотрел, уставившись в потолок, и молчал, затем громко расхохотался. Буря эмоций пронеслась в сознании и отразилась на лице Мирона. Он почернел и закаменел. Несколько раз ругнулся, взял в руки автомат, быстро и решительно присоединил к нему "рожок", и дослал патрон в патронник. Еще секунду помедлил, а затем энергично снял автомат с предохранителя, вставил ствол в рот и нажал на спусковой крючок...

Крепко поддав рому, дойдя до кондиции "море по колено", Никита и Шкребус брели, от мансарды к казарме, спотыкаясь в темноте о камни, и даже несколько раз упали. Потный Глобус, пыхтел как паровоз, не поспевая за Ромашкиным. Толстый старший лейтенант с трудом протиснулся сквозь дыру в заборе. Обычно он шел, в обход, через калитку, теперь же, ноги заплетались, и идти по тропе лишних сто метров самостоятельно желания не было, а Ромашкин не пожелал брести с приятелем, и волочить его это дополнительное расстояние. У бассейна они затормозили. Вода плескалась у самых сапог, и офицеры не смогли не поддаться соблазну:

– Искупаемся?
– спросил Ромашкин.

– Обязательно! Заодно и протрезвеем. В одежде или в неглиже?

– Разденемся, иначе до утра не высохнет. И потом если ты Ребус начнешь тонуть в сапогах и брюках, я тебя не достану, силенок не хватит. Ты как кабан, а с сапожищами, добрый центнер живого веса.

– Живой вес - не мертвый вес. Это хорошо, что мой вес жив!
– произнес глубокомысленно Шкребус.

Приятели начали раздеваться, но их подготовку к купанию прервал чей-то резкий голос.

– Эй вы, водолазы! Марш отсюда!

– Кто посмел мне перечить?
– возмутился Шкребус.

– А-а-а! Это ты Глобус! Привет!

– Ага! А это поручик Колчаков?
– вопрошающе поинтересовался Шкребус. Чего орешь?

– Не положено купаться ночью! Особенно в пьяном виде!
– крикнул лежащий в плавках на трамплине Колчаков.
– Утонете, а я вытаскивай ваши скользкие холодные, синие трупы. Я не люблю утопленников!

– Ладно, поручик, не будем купаться, - согласился Шкребус.
– Мы физиономии пополощем, руки, ноги омоем. Спускайся к нам!

Дежурный по бассейну (была и такая должность), нехотя слез с вышки, понюхал воздух и одобрительно произнес:

– Поминули Мишку? Молодцы! Чувствую, какой-то благородный напиток употребляли...

– Ромаха какую - то дрянь наливал, - махнул небрежно рукою Шкребус. Водки у него вишь-ли нет!

– Ром "Гавана Клуб" и ром "Дэ касино". Смешали белый и красный ром. Коктейль!
– ответил Никита.

– Могли бы и мне занести! Черти бездушные.

– Не знали, что ты дежуришь, оставили бы дома.
– С сожалением сказал Шкребус.

– Так и быть! Быстро раздевайтесь, ополаскивайтесь, и трезвейте! скомандовал Колчаков, опуская ноги в бассейн.

Офицеры живо разделись и голышом плюхнулись в воду. Вода была весьма теплая, поэтому от нее трезвость не пришла, только легкая свежесть.

Несколько минут просидели на краю бассейна, и теплый воздух быстро обсушил обнаженные волосатые тела. Колчаков тихонько бренчал на гитаре белогвардейские песни вперемешку с военным циклом Высоцкого. Получалось хорошо. Но хошь не хошь, а нужно идти в казарму. Не спеша, оделись, обулись, попрощались с бардом "белой гвардии" и отправились дальше.

– Не нравится мне этот вызов, Сергей!
– вновь начал сомневаться Ромашкин в целесообразности топать в казарму.

– А ты не ходи. Я один пойду. Пусть мне будет хуже, а тебе стыдно, что бросил товарища и струсил, - ответил Шкребус.

В момент апогея спора о чести, совести и товариществе, когда они поднимались по ступенькам, ведущим к входу в батальон, прозвучала громкая автоматная очередь.

– Слыхал?
– спросил Никита.

– А то нет! Значит, верно, ты говорил, что-то тут нечисто! Так вот зачем он нас звал! Порешить нас хотел! Кто интересно убит?
– забормотал вмиг протрезвевший Ребус.