Гусиное перо
Шрифт:
— Брысь, блудня! — неуверенно сказала она и замахнулась тапком на кошку.
Кошка, задрав хвост, направилась в горницу, оставляя на полу цепочку следов, похожих на белые цветочки. Баба Клава пошла за ней, но Мурка спряталась под буфетом.
Баба Клава почуяла неладное и двинулась по избе, привычно сдвигая ногой половики. Она заметила, что в щели ставен пробивается солнце. И поняла, почему ветер холодил босые пятки. Дверь-то в сени отворена. А сенной двери и вовсе нет! Будто никогда и не было. Будто построили сени без дверей.
— Матушки мои! — заголосила Клава Желтоножкина. — Наказание какое!
Дед Ваня на полатях заворочался, лохматую голову свесил и сонным голосом сказал:
— С днем ангела тебя, Клавдя!
— Нету ее, слышь?!
— Поди обсчиталась ты… — ничего не понял дед. — В гнезде погляди. Может, сидит несется…
Спросонья он подумал, что старуха курицы не досчиталась.
— В каком гнезде?! — распалялась баба Клава. — Слазь с печки! Дверь пропала…
— Че-во?
— Чево-чево! Дверь в сенях пропала! Небось отдал кому, простодыра!
— На что она кому, дверь-то?.. — Дед Ваня с печи слез, в сени вышел, глаза протер, и увидел, что двери и правда нет.
— На что-на что… — передразнила баба Клава. — Людям все надо. Мясорубку соседям давал? Давал! Рубанок давал? Давал! Ты и дверь чужим людям отдал!
Баба Клава не шутила. Она всерьез подозревала старика.
А он, не зная, как оправдаться, сказал:
— Право слово, никому не давал… Надо у Митьки спросить. Может, он со своими пионерами в утиль сдал… Они все чего-то собирают — то железо, то бумагу… Может, и до дверей дело дошло?
Баба Клава сдернула с внука одеяло.
— Димк, ты нашу дверь не унес?
— Вспомни, внучок, хорошенько… — ласково добавил дед.
— Вы что? — захлопал ресницами Димка. — Выспаться не дают. Каникулы называются…
— А ты почему одемши спишь? — баба Клава заметила, что Димка лежит на раскладушке в рубашке и тренировочных штанах. — Что за нова мода?
— Озяб я… — плаксивым голосом проканючил Димка, забыв, что на улице лето.
Баба Клава хотела схватить внука за ухо, но он ловко вывернулся и помчался из избы, сиганув через груду половиков.
— Вон она дверь ваша! — раздался с крыльца его голос. — Стоит на крыльце. Сами поставили и кричите…
Баба Клава оторопела. Замерла возле двери и слова вымолвить не могла. Потом высморкалась в фартук и заголосила на весь поселок:
— Обобрали! Обобрали до нитки! В именины причем…
Глава 3. Кот Вавила чует преступника
На крышу милиционера Пантюшкина села сорока. Ее увидела милиционерова жена Клариса. И подумала сразу: «Неспроста на нашу крышу сорока села — быть гостям…»
Клариса знала тысячи примет и во все верила. Когда она сажала капусту в огороде, то стягивала волосы на затылке аптечной резинкой так туго, что глаза становились раскосыми, как у зайца. А делала она это для того, чтобы капустные кочаны выросли тугими.
Она и избу на заходе солнца не мела. А провожая мужа на работу, норовила ему соли на макушку насыпать, чтобы уберечь от неприятностей.
Милиционер Пантюшкин считал это пережитками прошлого и сердился на жену. Он заставлял Кларису по утрам читать газету, а на стене в передней повесил политическую карту мира.
Клариса была неисправима. Стоит коту посмотреть в окно или поцарапать стенку, как она бежала во двор ставить под желоба пустые тазы и кастрюли. Готовилась к дождю, хотя с утра по радио пообещали солнечную погоду.
Матвей Фомич сидел за столом в милицейской форме, сияя начищенными пуговицами, готовый уйти на службу.
— Моть, ты завтракал? — спросила Клариса.
— Завтракал, да неудачно… Колбаса на пол упала, пришлось Вавиле отдать.
— А к нам на крышу сорока села — быть гостям… — сообщила Клариса.
— Матвей Фомич ничего на это не ответил. Только сильно прихлебнул чай. Он знал, что утром, притом в будний день, гостей быть не может.
Вавила, толстый, довольный жизнью кот, сидел под столом и облизывался. Это был не простой кот, а подаренный Пантюшкину бывшим вором-карманником по кличке Шивера. Много хлопот доставил Шивера Пантюшкину, но потом наконец исправился, завязал с темным прошлым, стал работать на заводе и заниматься спортом. А Пантюшкину в знак благодарности и на память котеночка подарил.
— Неспроста колбаса на пол упала… — покачала головой Клариса. — Это к неприятностям!
Закипел тут Пантюшкин, как чайник. Хотел уже поссориться с женой. Так и случилось бы. И Клариса сказала бы непременно, что ссора возникла из-за упавшей на пол колбасы. Но тут в дверь постучали. За дверью оказались бабушка и внук Желтоножкины.
— Мотя, нас ограбили… — заголосила с порога баба Клава.
Внук застеснялся, за юбку ее дернул и прошептал: «Ну, баб…»
— Что баб? Что баб?! Вещь из дому унесли…
— Успокойтесь, гражданка Желтоножкина… — голосом солидным произнес Пантюшкин и стакан с чаем в сторону отставил. — Расскажите обо всем по порядку…
— По порядку?! — напустилась на милиционера баба Клава. — По-твоему, Мотя, это порядок, когда в день рождения у людей из дому телевизоры выносят?
— Поздравляю вас… — неуклюже улыбнулся Пантюшкин.
— Спасибо… — поджала губы Клава Желтоножкина.
— Баб, это ошибка какая-то, точно… Недоразумение… Может, дома спутали…
Баба Клава на внука зашикала, а милиционер подумал, что это и правда скорее недоразумение какое-то. Потому что люди в поселке живут хорошие, никаких драк, никаких краж. Самые большие нарушения, которые за последнее время приходилось разбирать Пантюшкину, — это подросток Филимонов очень громко магнитофон слушает, и коза Дорофеевых съела у соседей белье, которое сушилось на веревке. Вот и все. А тут кража…
— Уж я-то думала — ожерелье жемчужное… — разочарованно вздохнула Клариса. — А дел-то всех — телевизор КВН — экран с почтовую открытку. Да он у вас уж сколько лет не работает. Но нашелся добрый человек, на свалку вынес…
Матвей Фомич метнул в сторону жены взгляд-молнию. Но она как раз нагнулась с пола бумажку поднять и взгляд-молния пролетел мимо.
— Телевизор мой не нравится? — подбоченилась баба Клава.
Назревал скандал. Клариса чувствовала себя виноватой.
— Да не о том я… Просто вас много, а милиционер один. Пока он негодный телевизор ищет, могут сберкассу ограбить или в телефоне-автомате трубку оторвать… Нам ухо востро держать надо!