Чтение онлайн

Бабулич внимания не обратил на эту расческу. Потому что вспомнил, что ветер по-иностранному называется «трамонтана». Бывает и в Гусихе такой ветер, когда отрываются на крышах листы железа, хлопают калитки, катятся по дворам пустые ведра и весь этот шум, устроенный ветром, так и звучит одним словом: «Тра-мон-тана, тра-мон-тана…»

Тогда Матвей Фомич поднес расческу к самому носу Бабулича и помахал ею, как машут перед носом провинившегося и выведенного на чистую воду ученика: «Ты у меня дос-ту-каешь-ся…» Бабулич аж глаза зажмурил от красного мельканья.

— Я вас, гражданин Бабулич, спрашиваю — этот предмет в дом Желтоножкиных ветром занесло?

Бабулич открыл глаза и резким движением сорвал с головы носовой платок и взору Пантюшкина открылась Борина лысина. Неожиданная, как сопка в равнинном пейзаже.

— Вот это да… — ахнул Пантюшкин. И вспомнил наконец Борину странность — зимой и летом носить лыжную шапку. Никто не знал, какая прическа у школьного истопника. Оказывается, никакой…

— Да! — гордо сказал Бабулич.

— Может, вы нарочно голову обрили? — усомнился Пантюшкин. — Разберемся, откуда и как давно взялась ваша лысина! Экспертиза покажет!

Если в Гусихе кто-нибудь варенье варит, то пахнет вишневым, к примеру, вареньем по всему поселку. И возле бани, и у почты, и у магазина.

Вот так же быстро, как запах вишневого варенья, разнеслись по Гусихе слухи — Желтоножкиных обокрали.

Говорили — кто что. Самые несусветные вещи. Будто ворвалась ночью в избу банда. Главарь на деревянной ноге и с пистолетом. Деревянной ногой дверь вышибал и пистолет направил прямо в Клавин висок. Дед Ваня в чулане запереться успел.

Клава Желтоножкина стала центром внимания гусихинских баб. Любопытные соседки шли своими глазами взглянуть на пострадавшую. Своими ушами услышать, как все было на самом деле. Головами качали и ахали, глядя на пустую тумбочку. Жалели Клаву очень. Скоро уж она и сама поверила, что воров была целая банда. Главарь деревянной ногой дверь вышибал, двое телевизор выносили, а еще один за гирю дергал.

— Спугнула их Мурка, я так себе думаю… — рассуждала баба Клава. — Она в открытую дверь-то вошла, темно… Не зря сказывают: «Вор, что заяц, — пенька боится…» У кошки глаза в темноте-то как светятся, жуть…

Димку бабка на улицу не выпускала, и у него уже сил не было в который раз выслушивать одно и то же. Дважды Никитка заходил. Они с Бабуличем заканчивали в школьном подвале монтаж новой радиостанции, а баба Клава — ни в какую!

— Нечего собакам хвосты крутить! — отрезала баба Клава и принялась рассказывать очередной гостье про то, как проснулась она в день рожденья, почуяла сквозняк босыми ногами и увидела на полу белые кошачьи следы.

— А почему белые-то? — удивилась соседка.

— Белые? — впервые задумалась баба Клава. — А бес их знает…

Димка решил отомстить бабушке за вредность. Он сказал как бы между прочим:

— Я в одной книжке читал, что шпион перешел нашу границу в медвежьей шкуре. Наши пограничники смотрят — следы медвежьи, а походка человечья…

— Ну, и поймали? — перебила испуганно баба Клава.

— А как же! Так и тут! Может, вор хотел милицию запутать!

— Что ты мелешь?! Что же он в кошачью шкуру обрядился? Я же Мурку своими глазами видела, как тебя сейчас…

— А почему я не видел? Почему дед не видал? Сама ее неделю назад выгнала, а теперь увидала! — разошелся Дима. — Это у тебя от страха галлюцинации…

— Чего? — чудное слово бабу Клаву и вовсе с толку сбило.

Она на соседку поглядела, а та говорит:

— У тебя, и правда, кошки нет, как ты ее могла увидать?

Баба Клава задумалась и во всех подробностях то страшное утро вспомнила. Как она сказала Мурке: «Брысь, блудня» и та направилась под буфет. Как под буфет залезла кошка, баба Клава видала, а как вылезла…

— Димка! — приказала она. — Ну-ка, загляни под буфет! У меня туда клубок давеча укатился…

Димка лег на живот и заглянул в темноту. Достал луковицу, облепленную паутиной.

— И все? — тревожно спросила баба Клава.

— Все…

— Ладно! — она решительно поднялась с табуретки. — Наведаюсь в милицию. Погляжу, как дела у Моти. А ты почему, Димка, про следы молчал, когда милиционер по избе ходил? Задним числом все умные…

Таких неудач милиционер Пантюшкин не терпел ни разу в жизни. Версии отпадали одна за другой, пострадавшая Клава Желтоножкина каждый день наведывалась в милицию и грозилась пожаловаться в Москву. К тому же происходили фантастические вещи. Пантюшкину постоянно кто-то мешал. Вчера он вытащил из выхлопной трубы клок сена, а сегодня — чуть не упал с крыльца. Сунул ноги в ботинки, а ботинки оказались к полу прибитыми. Пришлось гвоздодером отковыривать.

— К нам никто не приходил, пока я спал? — грозно спросил он Кларису.

— Никто… — пожала плечами Клариса. — Только Клавин внук с каким-то пареньком. Старую радиолу спрашивали. Все какое-то старье собирают. Недавно я им старый приемник с подловки отдала.

Совершенно ясно, что кто-то чинит Пантюшкину препятствия. И потерпевшая хороша — внука на разведку засылает, не иначе…

Клариса видела, что Пантюшкин ходит, как в воду опущенный. Осторожно тронула его за плечо и спросила:

— Моть, а не отдать ли тете Клаве наш телевизор? Мы себе другой купим — цветной… По цветному, знаешь, как хорошо футбол смотреть — сразу видно, где чья команда. Дешевле уж новый купить, чем терпеть такое…

Матвей Фомич оживился. Может, и правда отдать? Закроется дело по краже и примется он за работу с новым настроением.

— А тебе не жалко?

— Мне тебя, Мотя, жалко… — прослезилась Клариса. — Таешь, как кусочек сахару в чае, прямо на глазах…

И Клариса свой «Рекорд» тряпкой вытерла.

Погрузил Матвей Фомич свой телевизор в люльку мотоцикла, брезентом укрыл и поехал медленно, чтоб не тряхнуть на кочке.

Клава Желтоножкина милицейский мотоцикл из окошка увидела, ко двору выскочила и кричит:

— Мотя, яблочек ты мой садовый! Неужели жулика настиг?!

Пантюшкин молча с мотоцикла слез, брезент откинул. Клава телевизор увидала и заголосила еще пуще:

— Что же ты, Ванюшка, в сарае копаешься? Телевизор вернулся, будем в избу заносить!

А уж как Пантюшкин доволен, что бабе Клаве угодил. Уж как рад, что поставит его сейчас на тумбочку, и дело с концом. Но баба Клава в люльку заглянула и, сделав губы сковородником, говорит: