Чтение онлайн

Царь решил отречься от престола в пользу своего брата Михаила. Менее чем через двадцать четыре часа тот тоже отказался от престола. С тех пор бывший Император содержался под арестом.

В Царском Селе Жильяр понял, что правые монархисты хотели заменить Николая II на другого человека, в то время как либералы и левые решили обойтись без института монархии. События развивались очень быстро. Жильяр находился рядом с Императрицей и ее детьми. Алексей болел корью. Ольга, Татьяна и Анастасия вскоре тоже заразились. Дворец был отрезан от всего мира. Во время Февральской революции Жильяр не отходил от телефона, чтобы узнать хоть что-то. Он выяснил, что резервные полки охраны выступили на стороне восставших. Все происходящее ошеломило Императрицу. Жильяр наблюдал через окно за стычками матросов и казаков из охраны с бунтовщиками.

Две роты в четыре шеренги с винтовками наизготовку заняли позиции по меньшей мере в пятистах метрах от Александровского дворца: «Императрица, потеряв голову при мысли о том, что на ее глазах может пролиться кровь, выходила вместе с Марией Николаевной на улицу, к солдатам, в надежде призвать их к спокойствию. Она просила провести переговоры с восставшими, что было весьма опрометчиво в ситуации, когда люди гибли и с той, и с другой стороны». Между двумя противоборствующими лагерями была установлена нейтральная зона. Находясь в ходе переговоров рядом со своей матерью на улице, в холоде, Мария заболела пневмонией, последствия которой сыграли важную роль в жизни всей Царской Семьи.

Три дня от Императора не было никаких известий. Затем во дворец пришла новость об отречении: «Отчаяние Императрицы превосходило все мыслимые пределы». Дети все еще ничего не знали. На следующий день Жильяр снова посетил Александру Федоровну: «Она бледна, но очень спокойна. Она ужасно ослабела и постарела за эти дни». Она сообщила Жильяру, что она сама, ее дети и Император, который все еще не мог воссоединиться с Семьей, арестованы. Та же участь ожидает всех, кто до 16 часов не покинет дворец. «Я решил остаться», – ответил ей Жильяр без всяких колебаний.

Именно ему Императрица доверила деликатную задачу сообщить ее сыну о положении дел. В своем дневнике он передал свой диалог с Алексеем, который больше не был наследником престола. Жильяр начал с сообщения о том, что отец мальчика больше не вернется в Ставку в Могилёве.

«– Почему?

– Потому, что он слишком устал, он чересчур много работал.

Затем я сказал ему, что Император больше не желал оставаться Императором.

– Почему?

– Потому, что он слишком устал, и потому, что в последнее время у него было слишком много забот.

– Ага, а еще оттого, что остановили его поезд? Но ведь папа потом снова станет Императором?

– Нет, не думаю. Он оставил трон великому князю Михаилу, который тоже отрекся от него.

– И кто тогда будет Императором?

Не знаю. В данный момент – никто».

Жильяр добавляет: «Ни слова о том, что он сам – наследник. Он покраснел и выглядел взволнованным». Отныне часовые должны были не защищать его, а стеречь. «В четыре часа дворцовые ворота закрылись. Мы стали узниками».

В дальнейшем Пьер Жильяр оставался в добровольном плену. Это был мужественный поступок. Причиной такого шага были тревога за судьбу детей и уверенность в том, что Александра Федоровна не способна самостоятельно справиться с ситуацией. 22 марта бывший Император вернулся в Царское Село, «побледневший и ослабленный, видно было, как ужасно он страдал».

3 апреля Александр Федорович Керенский, в то время министр юстиции Временного правительства, приехал во дворец и совещался с Жильяром о здоровье детей. Ольга, Татьяна и Анастасия болели корью, у Марии была пневмония. Жильяр описал Керенского как «человека маленького роста, очень слабого, очень худого и бледного, весьма болезненного вида. Он все время держался за правый висок, как будто его мучила мигрень. У него был очень сильный, твердый и властный голос и странный, блуждающий взгляд».

Адвокат и социалист-революционер Керенский объяснил Николаю Романову, что ему удалось законодательно утвердить одно из основных положений программы его партии, касающееся отмены смертной казни. Это произошло вопреки позиции его врагов большевиков и несмотря на оппозицию правых. «Я поступил так, поскольку многие мои товарищи были приговорены к смерти». Керенского поддержали союзники, которые благосклонно отнеслись к демократической революции февраля 1917 года. В июле он сменил князя Львова на посту главы Временного правительства. В августе попытку государственного переворота предприняли правые националисты. Для борьбы с ними Керенский заключил союз с большевиками. Последние свергли его в октябре, когда им удалось захватить власть. Керенский попытался повести войска на Петроград, но безуспешно. Он отправился в изгнание и обосновался в США.

Судьба Романовых в течение нескольких месяцев находилась в руках Керенского. Жильяр добавил, что Алексея шокировали визиты Керенского: «Впервые он видел своего отца в роли подчиненного, выслушивавшего приказы и подчинявшегося – кому! Штатскому лицу!» Александра Федоровна совершенно не воспринимала этого новоявленного диктатора. «Ее Величество покраснела в гневе. Впервые ее судьбу решали за нее», – написал Жильяр. Несомненно, она вспомнила свое же письмо к Царю 24 февраля 1917 года, в котором выражала надежду на то, что «Керенского, из Думы, повесят за его отвратительные речи. В военное время это важно и послужит хорошим примером».

Комната Жильяра стала настоящей «избой Кутузова в Филях», где все собирались, чтобы обсудить создавшееся положение и обменяться информацией. Он вел долгие беседы с бывшим Царем, с которым отныне разделял судьбу, занятия и жилье. Говоря о своем отречении, Николай Романов объяснял ему, что «смута пришла сверху – из Императорской аристократической Семьи». Рассуждая о Думе, он полагал, что «дело зашло намного дальше, чем того хотели его организаторы. Они желали не падения монархии, но лишь перемен в монархическом правлении и учреждения конституции. Большинство текущих ошибок были решительно непредсказуемы!» Бывший Царь добавил, намекая на беспощадную борьбу, которую тогда вели Временное правительство и Петроградский Совет: «Желать теперь, чтобы Дума удержала власть совершенно бессмысленно!»

Романовы попросили у Временного правительства разрешения уехать в Ливадию, в Крым. Правительство отказало Царской Семье, а условия содержания пленников были ужесточены. Николай теперь должен был жить отдельно от других членов Семьи. Иногда ему «забывали» принести еду. Чай ему подавали в присутствии офицеров охраны, ему было запрещено говорить на каком-либо ином языке, кроме русского. Солдаты, выбиравшие теперь своих командиров, повсюду следовали за Николаем с примкнутыми штыками. Это было совершенно ново, по словам Жильяра, «для человека, обладавшего абсолютной властью над 150 миллионами подданных, который теперь совершал арестантские прогулки в своем собственном парке, у дворцовых ворот!»

Финляндия была лишь в нескольких часах езды на поезде, и каждый, естественно, думал о бегстве. Находясь под арестом, Жильяр узнал, «что думский комитет принял решение, арестовав Императора, отправить нас в Англию. Все было подготовлено, наняты суда. Из-за болезни детей (сильного жара у М.Н. [пневмонии у Марии Николаевны]) отъезд был отложен. Позднее, когда из дворца пришла просьба назначить время отъезда, так как дети чувствовали себя лучше, было уже слишком поздно, Дума больше не имела достаточно власти, чтобы устроить наш отъезд, поскольку против нее выступал Совет рабочих и солдатских депутатов». Троцкий позже писал, что ни одна серьезная революция «не выпускала низложенного монарха за границу». Болезнь революции приняла злокачественную форму с возвращением из Швейцарии Владимира Ильича Ульянова-Ленина 3 апреля 1917 года.