Чтение онлайн

Несколькими днями позже под давлением графа Фредерикса, Министра Императорского двора и уделов, был опубликован официальный бюллетень о состоянии здоровья наследника без упоминания болезни. У мальчика началась агония, он получил последнее причастие, но врачам все же удалось его спасти. Выздоровление заняло почти год, в то время он не мог сгибать ногу и носил ортопедический аппарат, причинявший ему большие страдания.

В июне 1913 года Императрица попросила Жильяра занять должность воспитателя Алексея Николаевича: «Я очень обрадовался оказанному мне доверию, но в то же время сознавал всю тяжесть ответственности <…> Обстоятельства позволяли мне оказывать прямое воздействие, сколь бы малым оно ни было, на духовное развитие того, кто однажды станет правителем одного из величайших государств Европы». Он написал своему брату Фредерику: «Смогу ли я привыкнуть к ужасной ответственности, которую я беру на себя?» Моральные и интеллектуальные обязательства наставника были поистине велики.

Назначение Жильяра на эту должность явилось признаком большого доверия к нему и признания его ума, а также человеческих достоинств, свидетельствовало о важной перемене в представлении об образовании, которое Царь хотел дать своему сыну. В ту пору, когда Николай Романов сам был великим князем и наследником, его воспитывал Константин Победоносцев, прежде обучавший его отца, Александра III, и покровительствовавший Достоевскому. Победоносцев был принципиальным противником демократизации общественной жизни, парламентаризма и убежденным сторонником аристократического начала: «Ясность сознания доступна лишь немногим умам… а масса, как всегда и повсюду, состояла и состоит из толпы… и ее представления по необходимости будут вульгарные». Демократической идее, считал Победоносцев, должна быть противопоставлена верность традиции, программа предельно осторожных, консервативных реформ, принцип монархии. Являясь бескомпромиссным защитником абсолютизма, он в течение многих лет был советником молодого монарха, и его влияние на Николая оказалось катастрофическим.

Однажды Александра Федоровна призналась Жильяру в удивительных вещах, которые объясняют именно такой выбор воспитателя Алексея: «Она сказала мне с легкостью, поразившей меня, что Император столько страдал всю свою жизнь от природной робости и от того, что долго находясь в стороне от государственных дел, после внезапной смерти Александра III, он оказался очень плохо подготовленным к роли правителя, что он поклялся, прежде всего, избежать подобных ошибок при воспитании своего сына». Молодой наследник Николай Александрович Романов, отличавшийся крепким здоровьем, был умышленно изолирован от мира собственным отцом. Император Николай был вынужден против своей воли поступать так же в отношении Алексея, но только по той причине, что тот был болен и постоянно находился в смертельной опасности.

Императрица, получившая образование в лучших английских традициях, хотя и менее суровое, чем обычно, рассуждала так же, как ее муж. Поэтому она предпочла всем Жильяра, отличного педагога и в то же время человека либеральных убеждений. Доверие к нему со временем только росло. В возрасте одиннадцати лет присмотр за великими князьями осуществлял воспитатель, как правило, какой-нибудь генерал, на которого возлагалось ответственность за его военное образование и идейную подготовку. Такой человек безусловно обладал некоторым влиянием в обществе. В 1915 году Царь и Царица отказались назначать подобного воспитателя и подтвердили полномочия Жильяра.

С 1913 года он обосновался в Александровском дворце и принялся за работу. Поначалу его сильно утомляло сопротивление со стороны мальчика, совершенно не приученного к порядку. Вместо строгих ограничений во время болезни мать позволяла ему делать все, что он хотел, когда ему становилось лучше, полагая, что так ей удастся возместить долгие мучения малой толикой радости. Прогресс в обучении был очень незначительным. Жильяр работал по десять часов в день, организовывал занятия других преподавателей в соответствии с детально разработанной программой, но всего этого было недостаточно. Сыграла свою роль и боязнь несчастных случаев, поскольку мальчик был нервным и подвижным. Жильяра раздражало постоянное присутствие двух телохранителей – матроса Нагорного и боцмана Деревенько. В их обязанности входило присматривать за мальчиком днем и ночью, чтобы он не упал и не дай Бог не поранился. Жильяра пугало одиночество Алексея, у которого совсем не было ни друзей, ни даже товарищей по играм, и он совершенно ничего не знал об окружающей жизни.

Жильяр объяснил родителям, что Цесаревичу грозили две опасности. Во-первых, он не умел себя физически контролировать, так как не был к этому приучен. Он был неосторожен, не мог ни предвидеть, ни избежать падений. При двух телохранителях, всегда готовых придти на помощь, он падал шутки ради, бросался в воду, прятался в конюшнях или хозяйственных постройках. Жильяр очень быстро понял порочность этой системы: Алексею «следует самому находить в себе силы реагировать на окружающую действительность, думая головой, вопреки безрассудным порывам». Больной гемофилией мог выжить, лишь постоянно соблюдая осторожность и контролируя свои действия. Вторая опасность заключалась в психологическом вреде, наносимом чрезмерной опекой. По мнению Жильяра, подобное воспитание, если его не скорректировать самым серьезным образом, могло сделать Алексея слабохарактерным и нерешительным. Постоянная слежка за ним могла «превратить столь нежного ребенка в бесхарактерное существо, неспособное управлять собственными поступками, морально неустойчивое».

Жильяр победил в этом споре и получил разрешение обучать Алексея Николаевича так, как он считал нужным. Категорически недовольный окружающей наследника лестью, он настоял, во-первых, на том, чтобы посетители перестали преклонять колени перед мальчиком. Этот обычай шокировал Жильяра не только потому, что он был сторонникам равноправия, но еще и потому, что он сознавал: всеобщее преклонение может повредить характеру ребенка, к тому времени еще сохранившему простой нрав и чистосердечие. «Мальчик очень обрадовался своему освобождению, – отмечал Жильяр, – от того, что так сковывало его прежде». Жильяр трезво оценивал ущерб, который могла принести детям изоляция при дворе: «Цель образования князя заключалась в том, чтобы превратить его в неполноценное существо, которое в конце концов окажется выброшенным из жизни, потому что смолоду не приучено подчиняться общим правилам». Новый воспитатель пытался внедрить совсем другое образование, отличное от традиционного воспитания князей, расцененного им как «искусственное, тенденциозное и догматическое». Мать Жильяра отличалась прогрессивным для своего времени мышлением и на смертном одре запретила ему творить несправедливость и особенно «принимать как само собой разумеющееся различия, которые устанавливают между людьми происхождение и богатство».

В аристократических кругах преподаватели, как правило, обладали «свободой, ограниченной обычаями окружения». По словам Жильяра, учителя предпочитали обучать по шаблону, не развивая «стремления к поиску и анализу», зачастую стремясь искоренить все, что «могло пробудить в ученике неуместное любопытство и желание самостоятельно исследовать проблемы». В ребенке, заключенном в кокон незыблемых традиций, без какого-либо взаимодействия с разнообразием окружающего мира, с которым ему следовало бы соприкоснуться в детстве, совсем не развивались ни критическое мышление, ни здоровый практицизм. Жильяр хотел привить Цесаревичу чувства, по его мнению, делавшие человека справедливым и прямодушным, способным трезво оценивать свои эмоции.

Уже в 1910 году, упоминая великих княжон, он писал своей матери: «Встреча с моими ученицами показала, что Императрица была права, говоря, что они очень трепетно относятся ко мне <…> я же не питал иллюзий: эти дети были неспособны по-настоящему привязаться к окружавшим их людям (их было слишком много), у них просто не было на это времени. Постоянная смена лиц в окружении делала чувства детей к ним поверхностными».

Жильяр отдавал своим новым обязанностям все силы. Он находил для Алексея товарищей по играм, в гости к которым они вместе регулярно ходили. Цесаревич впервые попал в частный дом. Матросы-телохранители были удалены, вопреки мнению врачей и офицеров, ответственных за охрану дворца. С тех пор Жильяр принял на себя огромную ответственность за здоровье наследника. Несчастный случай не заставил себя ждать. Алексей упал со школьной скамьи, на которой он прыгал, резвясь. Боль, опухоли, потребность в медицинской помощи свидетельствовали о неудаче стратегии Жильяра, но его ни разу не упрекнули в этом: родители Алексея предпочитали доверять наставнику. Мальчик очень быстро изменился. Жильяр не отходил от него. Он участвовал во всех перипетиях жизни цесаревича и в любых обстоятельствах находился рядом с ним. В ноябре 1915 года Александра Федоровна написала Николаю II: «Перед тем как принять какое-нибудь решение, посоветуйся с месье Жильяром. Это очень разумный человек, и он так хорошо понимает во всем, что касается Алексея».

Любое передвижение Наследника было связано с большим риском из-за множества покушений на высочайших особ, государственных деятелей, полицейских чиновников. За лето 1905 года полиция насчитала более пятисот таких случаев только в Москве. В 1881 году молодой Николай стал свидетелем гибели своего деда Александра II, ставшего жертвой террористов. Оно было восьмым по счету и последним. Убийство произошло в тот самый день, когда Александр II собирался даровать стране конституцию и окончательно отказаться от феодального абсолютизма после отмены крепостного права в 1861-м, судебной реформы в 1864-м и продажи Аляски Соединенным Штатам в 1867 году. Риск попасть под огонь идейных убийц существовал постоянно, и Жильяру следовало принимать это в расчет, приспосабливаясь к миру, знания о котором он должен был передать Алексею Николаевичу.