Чтение онлайн

Гвади развел руками и подался назад, точно желая сказать: «Стоило беспокоиться!» Язык на этот раз решиподарком удастся его навсегда купить. Арчил еще раз заглянул Гвади в глаза… и, подпрыгнув на месте, хлопнул себя по лбу, — казалось, он только что вспомнил что-то очень важное. Вскрикнул:

— А-айт! Ты ведь еще не знаешь, какое произошло вчера недоразумение. Поистине я виноват перед тобою, — бери нож, вот тебе моя шея… Слушай: воротился я от тебя домой, собираюсь ложиться, дай-ка, думаю, пересчитаю, сколько у меня денег в кармане, ты знаешь мою привычку… Сосчитал и чуть с ума не сошел, клянусь душой моей матери. Я приготовил для тебя новенькую десятку и засунул ее нарочно сюда, в боковой карман. Хотел тебе отдать… Смотрю, лежит, проклятая, на месте. Вот тут…

Он вынул из бокового кармана чохи хрустящую ассигнацию, помахал ею в воздухе и не переводя дыхания продолжал:

— Оказывается, я дал тебе вместо нее трехрублевку, — дал, не посмотрев!.. Стукнул я себя по голове, да было уж поздно… Лень стало возвращаться, к тому же я почти разделся. Ты, верно, здорово ругал меня, так ведь, Гвади? Нехороший ты человек, честное слово, нехороший… Сказал бы прямо: «Милый мой, что ты мне суешь?» Сам виноват! Помнится, ты что-то проворчал, но я подумал, что тебе мало десятки, и взъелся… Не годится так, Гвади, не годится. Между нами должно быть доверие и полная откровенность. На, возьми — это твое…

В другой руке Гвади очутилась десятирублевка. Бумажка была действительно новенькая, немятая, хруст ее отдался в ушах Гвади сладостной музыкой.

Гвади очнулся. Взглянул на свои руки — сначала на одну, потом на другую.

— Много, чириме, — произнес он наконец, и внезапно, точно против его воли, вслед за словами прорвался коротенький смешок.

От внимательного взгляда Пория не ускользнуло весьма обрадовавшее его обстоятельство — на мгновение лицо Гвади прояснилось, мутные глаза просветлели. Но смех оборвался слишком скоро, и это снова обеспокоило Арчила.

Арчил не дал ему договорить:

— Много ли, мало ли, не стоит считаться, милый мой. Он дружески похлопал Гвади по плечу.

— В конце концов у нас добро общее. Кто скажет, что мое, что твое… Кроме того, мы живем во времена социализма, — Арчил заглянул ему в глаза. Помолчал — и вдруг расхохотался таким неожиданным, ничем не оправданным смехом, что Гвади вздрогнул. Трудно было понять, смех ли это или скрытая угроза…

Арчил так же неожиданно перестал смеяться и с той же непоследовательностью уставился на валявшийся у ног Гвади топор. Нагнулся, поднял его.

— Как бы не заржавел, пропадет! — произнес он вполголоса. Он оперся на длинное топорище и, повернувшись спиной к Гвади, стал разглядывать площадку двора перед домом.

— Дом ты, верно, перед хурмой поставишь, — произнес он тоном домовитого хозяина. — Ничего, недурно выбрал… У меня к тебе просьба, будь милостив, Гвади, не отказывай. Не руби ты эту хурму: пускай стоит, если хоть чуточку меня уважаешь! Память будет о несчастной Агатии. Любила, бедняжка, посидеть под этим деревом. Сколько раз ни пройду, бывало, мимо твоего двора, все сидит на скамеечке под хурмой и занимается каким-нибудь делом… Ты, Гвади, подвинь дом вперед, ближе к забору, тогда и рубить не придется. Пускай, пускай стоит, если ты брат мне! Так и дому лучше и тебе хорошо. Говорят, дома построят высокие, новое шоссе будет как на ладони, — выйдешь на балкон, сядешь, заложишь ногу за ногу, гляди и радуйся… весь мир перед тобою… Да что говорить, превосходное место! Нравится мне оно… Если увидишь, что дом здесь не станет, прихвати немного за плетнем. Кто тебе откажет? Хозяина-то ведь нет…

Он снова обернулся к Гвади. Испытующе взглянул: «А ну, что у тебя сейчас на душе?» Обрадовался, увидав, что Гвади слушает с удовольствием, лицо у него веселое, жадно сверкают широко раскрытые глаза.

Гвади устремил взгляд на землю, лежавшую по ту сторону плетня, как бы прикидывая, сколько отхватить, чтобы расширить свои владения.

Арчил не ожидал, что Гвади так легко поддастся на его речи, и решился даже подмигнуть ему.

— Отсюда, когда захочешь, дорогой мой, прямиком шагнешь во двор к вдове, — продолжал он, подчеркивая скрытый смысл своих слов, и на этот раз расхохотался искренне.

Арчил протянул вперед топорище и ткнул Гвади рукояткою в живот.

— А-айт, жулик ты этакий! — воскликнул он. — Ни в чем себе не отказываешь, а? От меня не скроешь! Я же знаю, ты в этих делах не промах, жадюга этакий! Агатию ведь тоже беременной в дом привел. Ловко людей обморочил… Не мог потерпеть до свадьбы, а?

На лице Гвади отразилось полное довольство собою. Слова Арчила он принял как заслуженную хвалу своей мужской доблести.

— Однако чего это ты на старости лет вздумал охаживать именно Мариам, а? Да из одной ее ляжки можно выкроить дюжину Бигв, и женщин и мужчин вкупе. То-то ударница! На что ты рассчитываешь? На что ты, спрашиваю, чертов хвост, надеешься? Я ведь тоже не промах по женской части, а к Мариам даже близко боюсь подойти.

Он прищурился, нагнулся к Гвади и зашептал на ухо:

— Ну, как? Клюет или не клюет?

Гвади явственно слышал: Арчил чмокнул губами и проглотил слюну.

— Насчет… насчет Мариам не изволь так выражаться, чириме, — перебил Гвади грязное зубоскальство Арчила.

Гвади сказал это мягко, но по глазам было видно, что он ни в коем случае не согласится участвовать в такой беседе…

Арчилу же, собственно говоря, не было до всего этого никакого дела. Развеселить бы Гвади — и только. И он тотчас же заговорил другим тоном:

— Я пошутил, Гвади, в этом же нет ничего дурного? — извинился он. — Так уж заведено, что мужчины всегда шутят насчет женщин…

И, снова обернувшись деловым человеком, возвратился к разговору о доме.

— Да… вот что хотел я сказать: везет тебе, Гвади… Теперь повсюду пойдет стройка… С шумом, с треском… Ведь санарийцы с нашими соревнуются. Посмотрим, чья возьмет, кто больше домов понастроит. Завтра, кажется, воскресенье, приедут от них делегаты вырабатывать условия соревнования. Ты знаешь, какие они задаваки! Торжество будет на весь мир. Сколько времени уже готовятся!

— Ты думаешь, чириме, они нас побьют? — отозвался Гвади, поневоле втягиваясь в разговор.

— Посмотрим…

— Мы их еще прижмем, санарийцев этих, чириме, свернем им шею! С давних пор тягаются они с нами…

Арчилу показалось, что в сердце Гвади окончательно угасли обиды минувшей ночи, раз он так охотно поддерживает разговор.

— Гера на все пойдет, чтобы вырвать у них победу, — подхватил он оживленно. — Дай бог тебе долгой жизни, заставит он нас всех поработать до седьмого пота. А потом нацепит орден на грудь. Гера рассчитывал получить его за шоссе, да промахнулся — орден достался району… Так вот, Гвади, ты задумал строиться в самое подходящее время. Месяца в два, не больше, будет готов твой дом, даже въехать успеешь.

— Эх, не нужен он мне вовсе, чириме… А вот дети в нем поживут — это верно… Оттого и радуюсь, — отозвался, вздыхая, Гвади.

— Почему, Гвади, почему? Тебе тоже не худо в новом доме пожить… Когда я получил указание, сколько материала для кого и когда заготовить, тебя в списке, пред-ставь себе, не было. Я, разумеется, побежал в правление. Как так, говорю, пропустили Гвади Бигву? Оказывается, дело в том, что ты не ударник, потому и не вписали. Ну и взгрел же я их как следует! — солгал Пория.