Чтение онлайн

С целью не допустить подвоза пополнений и боевой техники находившимся на Керченском полуострове советским войскам немецкая авиация стала подвергать интенсивным бомбардировкам Феодосийский порт. Срочно требовалось прикрыть его зенитной артиллерией. 3 января 1942 года прибывший накануне из Туапсе в Новороссийск “Красный Кавказ” получил приказ доставить в Феодосию 224-й отдельный зенитный артиллерийский дивизион.

Новороссийск крейсер покинул в тот же день, в 23 ч 45 мин. На борту находилось 12 85-мм зенитных орудий дивизиона, 1200 человек его личного состава, 10 грузовых машин, два трактора-тягача, 1700 ящиков с боеприпасами. Водоизмещение корабля при этом составляло 8930 т; осадка на миделе достигала 6,28 м. Сила дующего с N ветра достигала 8 баллов; волнение моря пять баллов, температура воздуха опустилась до -17°С, видимость не превышала 10 кб. Плавание осложнялось обледенением надстроек и надпалубных конструкций.

Пройдя за ночь со скоростью 18-24 уз 129 миль, крейсер в 7 ч 00 мин 4 января отшвартовался правым бортом к причалу № 3 Широкого мола, то есть занял то положение, которое не удалось ему занять шестью сутками ранее.

Технические средства корабля оставили в режиме боевой готовности, и в частности, главную энергетическую установку - в готовности дать ход. Выгрузку людей и автотракторной техники произвели за 2 ч 20 мин по трем широким сходням (по одной сходне с бака, шкафута и юта). 85-мм зенитные орудия выгружали корабельными стрелами.

В 9 ч 23 мин, когда на причал стрелой подавалось последнее из них, по правому борту крейсера на высоте 3000 м появились шесть бомбардировщиков Ju-87.{20} Зенитная артиллерия “Красного Кавказа” открыла огонь. В следующую минуту самолеты спикировали с трех направлений и прицельно отбомбились по неподвижному кораблю. Большая часть бомб упала на удалении 20-30 м, но две взорвались в непосредственной близости от крейсера по правому борту в кормовой его части, причем одна из двух бомб - бомба предположительно калибром 500 кг - взорвалась при ударе о кронштейн правого гребного вала в районе 124 шп.

Гидравлические удары по корпусу двух взрывов, произошедших в объеме воды, ограниченном молом и крейсером, усилились отражением взрывных волн от причальной стенки мола и дна неглубокой акватории порта (глубина примерно 7 м). Этими двумя взрывами “Красный Кавказ” резко качнуло влево (крен до 4°) и подбросило кормой вверх.

У людей, находившихся на ходовом мостике, в первые мгновенья после взрывов отсутствовала ясность в обстановке, поскольку полученные кораблем повреждения визуально ими не наблюдались.

Быстро возникли и стали нарастать крен на правый борт и дифферент на корму. Командир корабля А.М. Гущин, избегая “посадки” кормы на грунт, принимает решение срочно уйти из Феодосии в район мыса Чауда.

В 9 ч 25 мин он дает команду “Полный вперед”. Правая кормовая турбина при пуске развила не допустимо большие обороты, что говорило об отсутствии на валу гребного винта; левая кормовая - не допустимую вибрацию, что, очевидно, являлось следствие значительных деформаций ее валопровода. Ход кораблю удалось придать носовыми турбинами.

Швартовы обрубили, якорь выбирали на ходу, на ходу же сбросили за борт висевшую на правой стреле зенитную пушку. Рули не действовали, но по счастью оба остались в диаметральной плоскости: управлялись изменением частоты вращения турбин. На внешнем Феодосийском рейде, с тем, чтобы как можно быстрее определиться с полученными повреждениями, турбинам дали “Стоп”.

Выяснилось, что с фундаментов сорвало два корабельных зенитных орудия, не работали: носовой компас и гирокомпас; радио и телефонная связь, в районе 69-75 шп деформировало настил второго дна, разошлись швы настилов верхней палубы в районе 91-94 шп, палубы бака в районе 45-50 шп, авиационной площадки в районе 103-108 шп. Через разошедшиеся от взрывов швы наружной обшивки вода поступала с той или иной интенсивностью в цистерны и трюмные помещения в районах 22-44 шп, 48-54 шп, 69-75 шп, а также через поврежденный клинкет вода затапливала погреб 2-й башни.

Но основные повреждения корабль получил в кормовой части. Пространство под нижней палубой от транца и вплоть до 104-го шпангоута вода затопила полностью, а это - кладовые № 13 и № 14; отделение дизель- генераторов (дизель-динамо); помещения большого и малого рулей, исполнительных моторов, румпельное, шпилевое; коридоры гребных валов; погреба кормовых башен (погреб 3-й башни затопило на 73).

Помещения, расположенные на нижней палубе (салон командира корабля, кают- компанию, каюты командирского состава) вода заполнила в соответствии с положением ватерлинии плавающего с креном и дифферентом корабля. Так крен на правый борт равнялся 2,3° (метацентрическая высота 0,8 м при значении 1,1 м до затопления отсеков), а дифферент на корму 5,14 м (осадка носом 4,29 м; осадка кормой 9,68 м).

В целом корабль, приняв в кормовые отсеки 1700 т воды, потерял до 30% запаса плавучести. Восемь исправных котлов и две носовых турбины могли обеспечить ход не более 14 уз, причем правая носовая турбина по мере нарастания оборотов начинала все более и более вибрировать, а верхняя палуба при движении корабля погружалась в воду вплоть до 125 шп.

В сложившейся ситуации А.М. Гущин принял решение подготовить крейсер к переходу своим ходом в Туапсе, а все силы и средства борьбы за сохранение запаса плавучести сосредоточить исключительно в корме, с тем, чтобы не допустить крайне опасного распространения воды из кормы за 104 шп в объемные помещения отделений кормовых турбин. Непосредственное руководство действиям личного состава в кормовой части корабля взял на себя командир БЧ-5 инженер-капитан 3 ранга Г.И. Купец.

Командир "Красного Кавказа" капитан 2 ранга А.М. Гущин

(Из книги А.М. Гущи на Курс проложенный огнем. М, Воениздат, 1964.)

Через 47 минут, после того как бой часов на Спасской башне Кремля возвестил наступление 1942 года, мы отдали якорь в Цемесской бухте.

И тут же получили новогодний "подарок": грянул бора. На палубе непроглядная темень, хотя буквально за несколько минут до этого ярко светила луна. Крейсер сильно качало. Надо бы отдавать второй якорь, но он остался на дне Феодосийской гавани. Пришлось подрабатывать машинами, чтобы крейсер не навалило на мол или не выбросило на камни.

К утру ветер усилился. Волны, казалось, вот-вот собьют с поврежденных бортов заплаты. Кое-где внутрь помещений проникала вода. Мы вызвали из портовых мастерских бригаду рабочих для заварки пробоин и других неотложных работ. Но портовый буксир не рискнул в такую погоду подойти к крейсеру. Не теряя времени, личный состав 5-й боевой части начал своими силами подкреплять заплаты и ремонтировать машинные телеграфы, рулевую колонку, переговорные трубы.

Бора, напугавший портовиков, не помешал, однако, командующему эскадрой Л.А. Владимирскому прийти к нам на катере-охотнике. Улучив удобный момент, когда палуба катера чуть сравнялась с площадкой трапа, адмирал ловко прыгнул на нее. Лев Анатольевич крепко обнял и расцеловал меня, поздравил весь экипаж крейсера с победой. Потом мы долго еще сидели в каюте. Адмирал подробно расспрашивал о штурме Феодосии, о ходе нашего боя с береговыми батареями и авиацией.

Проводив командующего эскадрой, я снова отправился на мостик.

Бора прекратился только утром 3 января. Стих так же внезапно, как и начался. Море быстро успокоилось, но пал сильный туман, плотный, как дымовая завеса. С мостика не стало видно не только шпилей, но даже и носовых башен главного калибра, находившихся совсем рядом. Тем не менее мы решили подойти к стенке. Соблюдая осторожность, крейсер через некоторое время благополучно ошвартовался в порту.

Только подали на берег сходню, как по ней торопливо поднялся какой-то артиллерист в серой армейской шинели. Это был командир зенитного дивизиона, прибывший о предписанием штаба флота. "Красному Кавказу" предлагалось принять на борт зенитчиков и доставить в Феодосию.