Чтение онлайн

— Тебе больше ста пятнадцати лет и ты сражался с ним один на один? — на всякий случай уточнила Юрика.

— Да.

«Твою мать!»

А вслух ответила:

— Круто. А других Стражей видел?

— Нолу Орчи. Так же еще до того, как появились Стражи Неба. Она помешала моему отряду схватить Дана Даркенвэй в пустынях Судо.

Мысли в голове Юрики заметались с удвоенной скоростью.

— Ты о Шадизе? Там еще красный песок.

— Ты слышала об этой истории? — удивился Хастур. — От кого?

— Дан Даркенвэй рассказал, — как бы неохотно ответила девушка. На самом деле ей было только на руку тянуть время подобным образом. Но бросив еще один взгляд на Ранмаро, обивавшего удары Антареса, она задумалась над тем, кто же здесь на самом деле занят манипуляциями с резиной.

— Странно, — удивление Хастура продолжало расти, — мне показалось, что тебе не больше пятнадцати, ведь процесс нашего старения начинает замедляться после двадцати лет. Неужели синдром Цепеша?

— Мне шестнадцать, — рассердилась Юрика, хотя на самом деле была благодарна старому воину за то, что он не дал ей все тринадцать.

— Тогда Дан Даркенвэй никак не мог говорить с тобой, — нахмурился Хастур. — Он погиб еще раньше от рук Ришари — вместе с Регулусом.

Юрика постаралась предельно успокоиться, изгнать из сознания страх и неуверенность. Предположение, что брат легко справится с противником, оказалось ошибочным, более того, он мог проиграть, и это ей нужно спешить к нему на помощь. Пройти мимо древнего Хастура, сражавшегося с Нолой Орчи и Регулусом Старвиндом. Победить его точно так же, как и они.

Решение пришло неожиданно.

Юрика вытянула вперед открытую ладонь и вызвала материальный образ памяти Дана Даркенвэй — сферу туманного света.

— Это память одного из Стражей Неба. Кто угодно может прочесть воспоминания из нее. Победи меня — и я покажу их тебе.

— Зачем они мне? — удивился Хастур со слабо скрытым интересом. — У меня есть множество собственных воспоминаний о них.

— О, действительно, — подтвердила разочарованная Юрика. — Ну, тогда я пошла. Удачи с Лэйт.

— Стой, — произнес Хастур, когда она действительно собралась уйти, и надавил пальцем на висок. — Теперь я просто не могу отпустить тебя. В твоих руках секреты Гвардии Хаоса. Ты не менее ценна — как и наследник Дома Лэйт. Я уже передал сообщение императору Сигурду, и он только что одобрил твою поимку.

«Твою мать! — пронеслось в голове Юрики. — Что я только что натворила?»

— Стала целью «Рассвета», — прочитал ее мысли Хастур. — Это большая честь. В определенном смысле.

— Ха-ха, — ответила она. И бросилась наутек. Теперь Хастура следовало победить очень быстро — кто-угодно мог придти ему на помощь.

«А еще я могу просто поднять кверху лапки и ждать, пока дядя и дедушка придут меня спасать. Но такого они от меня никогда не дождутся».

***

Виктория рассеяно размешивала в стеклянном бокале растаявшее мороженное, рассматривая текущий мимо ресторана поток людей. Просперо, трижды попытавшийся развязать диалог, решил, что будет проще настроиться на волну, на которой пребывала девушка, и так же испытал себя в созерцании, но ничего, кроме самой Виктории, не могло оказаться более достойным его внимания. Инспектора восхищала ее утонченная красота, которую видел всякий, но только до тех пор, пока не вступал с ней в близкое знакомство, потому что Виктория хотела казаться всем стальным клинком, а не нежным цветком. И только когда она забывала о том, что на нее смотрят, становилась такой, какой должна была быть в мире без сражений и мистических способностей — умной и доброй девушкой, по достоинству одаренной самой природой.

Виктория наконец заметила пристальное внимание к своей особе и с вопросом посмотрела на Просперо. Делать вид, что ничего не произошло, стало поздно, и он спросил:

— Есть ли мужчина, который покорил ваше сердце, синьора?

— В данный момент или вообще? — уточнила она. — Я влюблялась… пару раз.

Сердце инспектора застыло и упало куда-то в область подвала и городских коммуникаций.

— Но ничего действительно особенного не было, — продолжила она, и душа Просперо воспряла. — Одно свидание, разочарование… Живых людей любить трудно.

— Простите?

— Я имела ввиду тех, с кем мы близко знакомы, — уточнила Виктория. — Парни в Фламби меркли на фоне историй мамы о Гвардейцах и Стражах Неба — великих героях и злодеях прошлого. Они похитили мое сердце еще в детстве. Дедушка Валериан, дядя Кристиан, верные Дан и Регулус, грозные Кенсэй и Белгорро, ужасные Сигурд, Раббен и Августо… Правда, чем больше я узнавала о некоторых из них, тем быстрее выветривались глупые мысли из моей головы.

Виктория мило улыбнулась и Просперо ответил ей, отметив про себя, что она не назвала Дженази. И вовсе не потому, что забыла о нем.

— А вы, Просперо? Сколько раз вы завоевывали чье-то сердце?

Эспозито улыбнулся.

— Не думаю, что в моей жизни происходило нечто подобное. Я имею ввиду ситуации, когда влюблялись в меня. Я — да, такое случалось. Например, двадцать лет назад, когда я только начинал служить закону и Федерации.

— Вы вдвое старше меня, но хорошо запомнили только один такой эпизод? — не поверила Виктория.

— Она была особенной, — грустно ответил инспектор, погружаясь в воспоминания. — Мы познакомились совершенно случайно — мне пришло письмо, адресованное другому человеку. Другому Просперо Эспозито, который был старым другом ее семьи. Диана — так ее звали, сообщила ему о болезни матери, и просила приехать. Когда я понял, что прочел чужое письмо, написал ответ и сообщил об ошибке почтальона. И пообещал найти настоящего получателя письма. Провел небольшое расследование — это было легко — и узнал, что другой Просперо умер год назад, и написал второе письмо. Так началась наша переписка.

— Звали? — осторожно спросила Виктория.

— Она писала замечательные письма. Глубокие, искренние. Оказалось, что она была всего на три года младше меня, и училась в юридическом колледже, собираясь поступить на госслужбу. Вся семья — мать и отчим, переезжающие с одной съемной квартиры на другую. Через два месяца в одно из писем была вложена ее фотография, и я по-настоящему влюбился. Служба отступила на второй план, я начал грезить Дианой. И однажды просто взял отпуск за свой счет и приехал к ней.

— Реальность и письма оказались далеки друг от друга? — Виктория не смогла выдержать затянувшейся паузы. Просперо вынырнул из своих воспоминаний словно из глубокого омута и увидел девушку совсем в ином свете. Опыт и боль прожитых лет надавили на плечи, и он внезапно усомнился в правильности своей искренности. Зачем ей это знать?

— Да.

Виктория ничем не выразила своего разочарования, и даже дала понять, что ожидала подобного ответа. «Такова жизнь» — наверное, хотела сказать она, и только после этого Просперо решил, что сказать стоит.

— Диана из писем и настоящая Диана оказались разными девушками. Но настоящую Диану я полюбил куда сильнее, чем воображаемую. Что вообще могут передать строчки на бумаге? Звук голоса? Особенности мимики? Истинный смысл слов? Между строчек мы читаем удивительные вещи, которые порой не имеют под собой никакого основания. Другой человек — другая Вселенная.

— Понять человека тяжело, даже если живешь рядом с ним долгие годы, — подтвердила Виктория, вспомнив о Ранмаро. — Но вы имели ввиду не совсем это, извините.