Чтение онлайн

— Мне туда? — спросила Юрика и услышала в ответ лаконичное «да».

— Ну хорошо. Надеюсь, за час доберусь… Тут кто-то говорил, что продолжительное пребывание в этом месте чревато последствиями для психики. Забавно, что дядя ничего об этом не сказал.

К удивлению девушки, путь по парящему в пустоте мосту занял меньше минуты. С каждым шагом схемы устройств вокруг нее менялись неуловимым образом, претерпевая незначительные на первый взгляд трансформации. Одни детали исчезали, другие появлялись, в переплетении валов и шестеренок начинали просматриваться контуры совершенно иных устройств… Юрика старалась больше смотреть под ноги, чем по сторонам, озабоченная шириной моста и отсутствием перил, но то, что Абстрактная Область меняется, заметить смогла — она начала слышать сопровождающие работу механизмов звуки, складывающиеся в сложную мелодию, которая менялась вместе со схемами. И на другом конце моста стали преобладать высокие и чистые тона, сила которых росла по мере того, как девушка вместе с Наблюдательницей приближались к огромным вратам, выкованным из темного железа.

— Откуда они здесь? — удивилась Юрика, узнав их.

— Врата Сердца Мира, — ответила Кукушка. — Мы уже внутри твоего трансцендентного ядра.

— Подожди… То есть я уже была в своем ядре! Меня сюда дед водил. Но…

Юрика осмотрелась по сторонам и развела руками — кроме железных ворот, других отличий от остальной Абстрактной Области не наблюдалось.

— Что они тут делают?

Она коснулась Врат. В отличие от механизмов Абстрактной Области, они казались настоящими, как и прежде. И ощущение силы хлынуло в тело сплошным неудержимым потоком, пока не наполнило доверху. Словно вода — кувшин.

— Ограничивают амплитуду колебаний информационного поля Башни Света, — ответила Кукушка.

— И где же мнемосферы моих предков? — Юрика решила, что уточнит про Башню Света позже. Она начала терять чувство времени, и поняла, что следует поторопиться.

— Ты знаешь, как они выглядят. Присмотрись.

Юрика вспомнила шарик света, хранивший в себе чужие воспоминания. И наконец заметила, что искорки света, сверкающие в воздухе по всей Абстрактной Области, здесь сияют немного иначе. И они были больше. Она потянулась к одной из них — и искра полетела ей навстречу, увеличиваясь прямо на глазах. К ее пальцу прикоснулась точно такая же сфера, как и та, что хранила память Дана Даркенвэй.

— Так… просто… — прошептала Юрика.

— Да, — согласилась Кукушка. — А теперь возвращайся. Людям не место в Абстрактной Области.

— Да-да, уже валю. Только… Как? — Девушка почувствовала, как стыд и смущение заливают ее щеки краской.

— Вспомни место, в которым ты находилась до входа в Абстрактную Область.

— Я пыталась…

Наблюдательница плавно подплыла к Юрике и медленно коснулась указательным пальцем ее лба.

Девушка ахнула — воспоминание о Судзо пронзили ее сознание раскаленной иглой и отчетливо всплыли перед внутренним взглядом. Расположение и форма зданий, узор светящихся окон, расположение звезд на небе, прикосновение прохладного ветра к коже, его запах, сотканный из запахов большого города… От неожиданности она зажмурилась, а когда открыла глаза снова, то поняла, что видит и ощущает все это на самом деле. Она покинула Абстрактную Область.

— До встречи, Кукушка, — прошептала она и разжала кулак. Над ладонью в воздухе висел клубок светящегося тумана — мнемосфера. Юрика вызвала мнемосферу Дана и сравнила их. Они отличались, и чем сильнее она в них всматривалась, тем очевиднее были различия. Разные оттенки, узор туманных прожилок, частота их вращения вокруг центра… Они были уникальными, как и люди, о которых благодаря им можно было узнать все.

— И чья же ты? — с любопытством спросила Юрика, убирая мнемосферу Дана и оставляя новую. — Прабабушка, прапрадедушка, и с чьей стороны?

Спрятав ее на время, она забралась обратно на балкон и вернулась в квартиру. Ран если и услышал ее, то не подал виду, и Юрика быстро забралась под одеяло. Снова достала сферу, сделала глубокий вдох — и погрузилась в чужие воспоминания.

***

Запад Вердиро, олигархия Ладора.

Маленькая сероглазая девочка молча утирала слезы, наблюдая за тем, как тела ее папы и мамы, завернутые в серое сукно, торопливо засыпали землей. Эпидемия тифа отняла у нее семью и друзей, а Ладора лишилась тысячи граждан, многие из которых были детьми, но саму Джесситу болезнь не тронула. Словно сами боги защитили ее в этот черный год. Кто-то сказал, что это все благодаря ее имени, которое можно было перевести как «Радость Джесии», богини-покровительницы детей, но на это нашелся ответ приезжего знахаря, который сухо ответил, что все дело в ее иммунной системе, так что нечего разводить мракобесие. В Ладоре, привыкшей более всего прочего почитать золото и серебро, его слова пришлись по душе большему числу горожан, поэтому осиротевшую девочку отдали не в местный храм, а торговцу пряностями, который пообещал заботиться о ней в своем доме.

Торговца звали Фуррак, он владел тремя лавками и был уважаемым человеком, жившем в большом доме вместе с многочисленным семейством и десятком слуг. Он привел Джесситу под свою крышу, распорядился выделить ей отдельную каморку и приказал всем присматривать за ней как за его родной дочерью.

Через неделю привилегии девочки закончились. Ей было уже одиннадцать, жене Фуррака надоело видеть за своим столом чужого ребенка, а их детям — замкнутую и угрюмую чужачку. Джесситу перевели в общую спальню для слуг, которые стали распоряжаться ею по своему усмотрению. Они очень быстро дали ей понять, что она в этом доме на правах кошки или собаки, так что если хочет есть, то должна работать — больше, чем кто-либо еще в этих стенах. И Джессита работала — от рассвета до заката. Мыла, подметала, ухаживала за домашней скотиной, таскала воду, дрова, чистила котлы… Ни одна из служанок не отказывала себе в удовольствии отдохнуть от своих прямых обязанностей, зная, что под рукой есть испуганный ребенок, который сделает все, что только попросишь, стоит только пригрозить палкой. Жаловаться Фурраку было бесполезно — очень быстро он перестал замечать свою подопечную, не то что синяки и ссадины на ее лице и руках.

Через год, когда девочке исполнилось двенадцать, это изменилось. Джессита быстро взрослела, тяжелый труд только закалял и укреплял ее. Фигура стала приобретать очертания настоящей женщины, а покорность во взгляде не всегда могла скрыть за собой стальные интонации сильного и решительного характера. Фуррак заметил это. И однажды приказал снова вернуть девочку в ее каморку.

На следующий день, когда одна из служанок отвесила ей пощечину — просто чтобы сорвать злость — купец в ярости выбил задире передние зубы и приказал выкинуть из своего дома. Потом ласково погладил Джесситу по голове и громко произнес, что теперь так будет с любым, кто посмеет тронуть ее. Его жена услышала эти слова, и на следующий день у него на глазах демонстративно расцарапала девочке щеку. Фуррак смолчал, но поздним вечером весь дом услышал пронзительный женский крик, а утром все увидели перебинтованные пальцы женщины с наложенными шинами.

Джессита была страшно напугана, но целую неделю к ней не прикасались ни слуги, ни дети Фуррака, и работу ей приходилось выпрашивать уже самой, чтобы не чувствовать себя нахлебницей в этом неприветливом доме. А еще она стала замечать их — насмешливые, понимающие взгляды прислуги, и торопливые перешептывания, когда слуги считали, что Джессита не смотрит в их сторону.

И вот, в одну темную ночь, Фуррак пришел в ее каморку. Сел на край ее кровати, и Джессита поняла, что он в одном халате, наброшенном на голое тело. Положил ей руку на плечо, ласково погладил, отодвинул одеяло, шепча ласково и успокаивающе… И она, вспыхнув от ярости и стыда, вонзила в его пальцы свои зубы. Фуррак заорал от боли и неожиданности, с трудом высвободил пальцы, прокушенные до самой кости, и ударом кулака сбросил девочку с кровати. Она потеряла сознание, а когда пришла в себя, уже начало светать. Купца рядом не было.

Джессита не выходила из каморки целые сутки, пока к ней не пришла жена Фуррака. Она сухо приказала следовать за ней, отвела в свою спальню и сказала, что с этого дня девочка будет ее личной служанкой. Уже позже она узнала, что ее спас визит одного из родственников этой женщины, которая сообщила своим родителям о том, как с ней обращается муж. Фуррак был напуган, и не последнюю роль в его поспешной уступке родне своей жены сыграла искалеченная правая рука, которая не могла сомкнуться на рукояти кинжала.

Так прошло два года. Джессита росла, Фуррак не смотрел ей в глаза и лебезил перед женой, срывая злость на слугах. Брат его жены, который купил дом по соседству, на это глаза закрывал, взяв за привычку посещать этот дом каждую неделю. Это были лучшие дни в жизни девочки с тех пор, как она лишилась родителей.

В Праздник Всех Богов зять Фуррака тоже пришел в гости, с щедрыми подарками для всей его семьи, и даже для самой Джесситы. Это был вышитый серебром синий платок, которым он собственноручно укрыл ее темно-русые волосы.