Чтение онлайн

Но в этих искрах была не только память. В них была сила. Их сила.

Юрика медленно поднялась на ноги, чувствуя, как в мышцах возникает совсем новое, иное ощущение. Это было не то ощущение могущества, которое давала накопленная и сконцентрированная мистическая энергия, и не сметающая все и вся ярость Ириссы — девушка внезапно осознала, что стала такой же сильной, как отец. Достаточной сильной, чтобы сломать дерево небрежным взмахом руки. Неудержимая, плещущая через край сила в каждой клетке тела. А еще — необыкновенные радость и воодушевление. Все темное и холодное, что было в ней, ушло: страх, раздражение, негодование, обида — все чувства, которые делали ее слабой, испарились.

Но это было еще не все. Она коснулась двух искр памяти.

Она видела, как сражается ее мать.

Зеленые искры сверкнули и затрещали между ее пальцев, Юрика ощутила бег крошечных молний на своей коже. Затрещали и встали дыбом волосы. Она в замешательстве открыла рот, и электрические разряды проскочили между разомкнутыми губами и зубами, соскользнули по языку под небом в гортань. Перед глазами ярко сверкнуло, и в голове стремительно прояснилось. Воодушевление и душевный подъем, пришедшие к ней вместе с силой отца, сменились холодной и ясной сосредоточенностью. Предельной концентрацией.

Теперь она поняла, как думает, как мыслит ее мать. Невероятно быстро, невероятно четко. Мгновенно взвешивает все «за» и «против», мгновенно принимает решения. Без сомнений, без колебаний. Без страха. Есть только цель и средства ее достижения.

Живая молния.

— Кукушка, — Юрика медленно перевела взгляд на Наблюдательницу — она хотела бы думать, что из страха, что неосторожное движение переполненных силой мышц оторвет ей голову, но четкий и абсолютный контроль над телом не дал бы этому случиться. — Можешь убрать свой барьер.

Наблюдательница посмотрела на нее своими хрустальными глазами — и невидимая стена, сдерживающая щупальца Шепчущего, исчезла. И они обрушились на Юрику со всех сторон. Но стоило им коснуться ее, как их немедленно поразило сильнейшим ударом тока, и все они резко отдернулись назад. Юрика улыбнулась — и резко подалась вперед, схватила ближайший отросток и направила в него всю свою мистическую энергию, трансформированную в молнию. Щупальце вспыхнуло — и испарилось, но по оставшемуся от него облачку пара до Шепчущего добрался остаток заряда, которого оказалось более, чем достаточно. Его балахон ярко вспыхнул и сгорел, мгновенно, все щупальца обуглились и осыпались вниз. И сам он, нелепо взмахнув руками, полетел вниз. Упал на серебряные плиты Абстрактной Области.

Юрика подскочила к нему одним прыжком, наклонилась и сжала пальцы на лысом, обтянутом пергаментной кожей черепе. Заглянула в пустые глазницы, наполненные жидкой чернотой.

— Не тот мир, дружок, — и она с силой ударила черепом о твердую плиту, раздробив его на множество осколков. — Не тот мир.

Волчья Зима.

Падал снег. Белые пушистые хлопья уже третий день спускались с небес в плавном безмятежном танце, скрывая воздушным слоем вереницы следов пяти путников, среди которых только один выглядел как человек. Огромный черный медведь с ярко-синими глазами, не уступающие ему по размерам тигр и красный росомаха, золотой лис — и человек. Ичиро, Кристиан, Кеншин, Регулус и Дан. Старые друзья снова встретились в ином, странном — но точно не чужом для них мире. Трое бывших Стражей Неба, отец Юрики и сын женщины, меч которой оборвал жизнь первых четверых. Для того, чтобы они продолжили свое существование в звериных телах. В Волчьей Зиме.

Кристиан шел впереди. Его лисье чутье лучше всех остальных позволяло ему ориентироваться в этом изменчивом мире, где как дома могли себя чувствовать только старые и опытные г'ата. Ему было проще всего найти новую дорогу в Дом Верных, куда они решили отвести Ичиро, который во что бы то ни стало хотел вернуться обратно на Тейзою. Сам он пока не мог пересечь границу между мирами самостоятельно, ему не хватало знаний и опыта, а они не могли ему в этом помочь — родной мир был закрыт для них, как и многие другие. Они ведь были мертвы, и только Волчья Зима и похожие на нее пространства могли позволить их душам существовать в физической форме. Поэтому им был нужен либо г'ата, либо кто-то, обладающий такими же знаниями и возможностями. Например, предводительница Верных — Росомаха. Та, что указала путь потерявшим все Дану, Регулусу, Кристиану и Кеншину.

Путь получился неблизким. Снегопад менял пространство Волчьей Зимы, растянул в десятки раз знакомые и привычные расстояния, и вот уже не в первый раз им приходилось делать привал, чтобы восстановить силы. Кристиан помогал Ичиро собрать хворост для костра, и сын Ришари с помощью пары кусков древесины, силы и упорства разжигал огонь, вокруг которого они могли согреться и отдохнуть. Дан легко добывал из-под снега съедобные ягоды, грибы и коренья, пару раз им повезло найти в дуплах мед. Охотиться было не на кого — только рожденные в Волчьей Зиме хищники могли спокойно есть местных травоядных. Регулус первый объяснил Ичиро, что никакие инстинкты плотоядного зверя не позволят ему съесть говорящего кролика или оленя. Практически все обитатели Волчьей Зимы были разумными. Впрочем, такая вегетарианская диета совсем не сказывалась на силе и здоровье Верных. В этом пространстве действовали свои законы, и они еще не слышали, чтобы здесь хоть кто-то умер от голода. Для них же этот мир и вовсе был загробным.

Чистилище.

Расчистив для себя от снега место рядом с костром, Кристиан задумчиво смотрел на веселую пляску языков огня, и удовольствием ощущал, как жар пламени прогревает его золотой мех. Он уже давно свыкся с шерстью, лапами и хвостом, длинным и пушистым, едва ли не размером с туловище, и со звериными повадками, и уже плохо помнил, каково это — быть человеком и делать что-то руками. Хотя на задних лапах он иногда ходил — просто из ностальгии… И он давно понял, что любит смотреть на огонь совсем не потому, что был когда-то человеком — он и когда был человеком редко-то имел с ним дело. Нет, огонь завораживал его сам по себе, как дарящая тепло и безопасность стихия — когда находился под контролем. Пляска жаркого света в ночи, правильным кругом очерчивающая во тьме островок совсем иного мира, уютного и безопасного. На нее можно было смотреть долго, едва ли не вечно, отрешившись от всего, что происходит вокруг. И Кристиан смотрел. И не заметил, как уснул — под треск дров, шипение падающего в пламя снега и завывание ветра над головой.

Ему снился сын. Ранмаро. Он сражался с существом в длинном бесформенном балахоне, в центре клетки из костей и клыков, раскрытых пастей, из которых на парня со всех сторон прыгали десятки лиловых безглазых тварей с щупальцами на месте рта. Ранмаро отбивался от них мечом, так похожим на меч Валерии, и с той же свойственной ей манерой работы с клинком. На сердце Кристиана потеплело — сестра хорошо обучила племянника, он узнавал в точных ударах сына ее собственные наработки и открытия, к которым она пришла самостоятельно, после десятилетий сражений и поединков. Валерия всю жизнь стремилась к тому, чтобы достичь вершин искусства их отца, который так и не смог завершить их обучение. Собственно, он его не успел толком и начать… Они были слишком малы, когда он погиб.

Наблюдая за сражающимся Ранмаро, Кристиан внезапно понял, что сын сейчас больше всего напоминает не сестру, а именно отца. Его деда. Валериан Лэйт был бы горд внуком.

Но что-то не так. Бой не был равным. Враг в балахоне висел в пространстве высоко над головой его сына, а Ранмаро, прыгая и балансируя на острых клыках распахнутых пастей, ускользал и отбивался от атак множества тварей, а не преследовал их. Он был западне и сражался на пределе своих возможностей; сколько бы он не убивал, меньше его противников не становилось.

Кристиан смотрел на происходящее со стороны, из окружавшей клетку из клыков тьмы. Висел в ней, опираясь лапами на пустоту, невидимый, несуществующий ветер ворошил его золотую шерсть и заставлял парусом раздуваться огромный лисий хвост. Это был сон — и одновременно не сон, и яркой вспышкой пришло осознание: он в Абстрактной Области, и смертельная схватка Ранмаро ему не снится. Это — реальность.

Он не раздумывал долго. Не сомневался, не колебался. Просто прыгнул вперед, сквозь костяную ячейку клетки, которая запоздало схлопнулась, выдернув шерстинку из его роскошного хвоста. И оказался рядом с сыном, хватая длинной узкой пастью туловище ближайшей безглазой твари. Челюсти сомкнулись, дробя ребра и позвоночник, Кристиан почувствовал мерзкий вкус ее крови — и резко мотнув головой, швырнул труп в самое плотное скопление врагов. Потом ударил лапой, рассекая когтями брюхо другой твари, и мощным ударом хвоста отшвырнул от сына всех остальных, свернулся вокруг него кольцом из золотого меха, когтей и клыков — и посмотрел вверх, на предводителя этих исчадий. Под темным балахоном он увидел только обтянутый кожей череп с плещущейся жидкой тьмой в глазница — и яростно зарычал.