Чтение онлайн

– Я боюсь, Гвен… Боюсь за сына. А что, если он найдет этот Грааль и отнесет деду. Если он и в самом деле спасает жизнь и исцеляет больных, Пеллам не будет больше инвалидом. Но он по-прежнему останется стариком и сохранит груз своих лет. Он и отдаленно не будет тем живым, энергичным предводителем, который нужен его стране. По преданию, мертвую землю может возродить лишь королевская жертва. Но такая жертва должна совершаться монархом добровольно, как часть его соглашения с народом.

– Пеллам уже много лет христианин, – изумилась я. – Поэтому-то верховная жрица и не желает его исцелять. Быть может, его не возродит к жизни и языческая реликвия… Да и сам он, наверное, не верит в королевскую клятву.

Ланс кивнул.

– Вот именно. Он может отказаться от всего этого. А если Галахад попытается убедить деда в важности задуманного, тот может обвинить его в заговоре. По всей видимости, парень популярен в Карбонике и, скорее всего, будет королем, когда Пеллам умрет. Поэтому легко извратить смысл его поступка – это, мол, захват власти и больше ничего. А если он преуспеет, его действия можно истолковать как убийство… – Последнее слово Ланс произнес шепотом, но от него повеяло леденящей угрозой, и бретонец печально покачал головой. – Я пытался его предупредить, объяснить, что всегда найдется человек, который пожелает убрать с дороги фаворита, но он решил, что я подвергаю сомнению чистоту его помыслов, и замкнулся в себе. Я не могу навязывать ему свою веру, но боюсь, что все это плохо кончится.

Мне нечем было развеять тревогу Ланса. Но позже я подумала об Артуре, который отказался даже вступать в разговор с Мордредом, и сравнила его с Ланселотом, так усердно пытавшимся достучаться до сына. Моя душа болела из-за обоих, но бретонец по крайней мере пытался хоть что-нибудь сделать.

Наутро мы с Мордредом взяли лошадей. Наскакавшись, пока не прошел их первый задор, мы перешли на более спокойный аллюр и принялись разговаривать обо всем на свете, как бывало в дни его детства.

Юноша с энтузиазмом рассказывал о саксах, которых находил дружелюбными, трудолюбивыми и верными людьми. Без сомнения, они не могли и мечтать о лучшем посланнике Пендрагона. Он говорил на их языке, получал удовольствие от их игр, и любовь к загадкам сразу же сблизила его с хозяевами. Вдали от двора Мордред быстро начинал обретать себя. Я заметила, что в Камелот он вернулся уверенным и спокойным, свободно общался с рыцарями, которые готовились к испытанию, болтал с братьями, желал всем успеха, хотя сам интересовался поисками гораздо меньше Ламорака или Увейна.

– А почему? – спросила я, когда мы остановились у ручья, чтобы дать лошадям напиться. – Я думала, ты захочешь принять участие в этом приключении.

– Мне ехать искать что-то святое? Такое, что может обрести лишь безгрешный? – его голос внезапно сделался резким, и я пристально посмотрела на приемного сына. – Ну, ну, миледи, вспомните, ведьма из Вуки заклеймила меня нечистым… рожденным от порочного союза, от меня с отвращением отворачивается даже отец. Чистоты в нашей семье нет.

Будто сам воздух раскололся от этих слов, и на мгновение в его глазах я увидела откровенный гнев.

– Боги отказали мне в милости счастливого рождения. Так зачем же снова давать им повод смеяться надо мной? Кроме того, если я буду привлекать к себе слишком много внимания, может случиться что-то страшное… Постель, в которой я обрел жизнь, куда более запретная, чем та, что дала жизнь Ламораку. И мать уже поплатилась за свою маленькую шалость.

– Ах, Мордред, – воскликнула я, пораженная глубиной его горечи. Ты говоришь ужасные вещи. Мы сами творим свои жизни, и ты, дорогой, это знаешь. Сын не должен брать на себя вину отца… – Я направила к нему свою лошадь и накрыла ладонью его руку. – Ты взрослый человек, у тебя цельная натура, и ты волен выйти из тени. По крайней мере, таким ты можешь стать, если распростишься с прошлым. Пожалуйста, дитя мое, я прошу тебя, забудь о нем.

– Так вы полагаете, что мойра не в счет, миледи?

– Важно то, что мы с ней делаем, Мордред. Мужчина, которого я считала своим сыном, поднял на меня глаза и жалко улыбнулся.

– Поэтому-то я и стая лучшим послом у саксов, которого только знала история. Пусть за Граалем бегают мечтатели. А такие люди, как Синрик и я, имеют дело с реальным миром и стараются, чтобы будущее было как можно лучше. Вы не согласны с этим, миледи?

Теперь в его голосе звучала уже не глухая ярость, а откровенная гордость, и я вглядывалась Мордреду в лицо, безнадежно стараясь прочитать, что у него лежало на сердце. Но видела лишь маску опытного дипломата. Наконец я вздохнула, убрала руку и согласилась с тем, что он прекрасно справляется с работой посла. Пред лицом такого отчаяния это было лучшее, что я могла произнести.

По мере того как приближался день отъезда искателей грааля, Артур становился все более напряженным. Человек, который обычно крепко, как ребенок, спал по ночам, теперь крутился и вертелся, сбивал одеяла и просыпался совершенно разбитым.

– Есть много других, более важных дел, которые требуют внимания вашего величества, – заметил однажды утром Мордред. – Например, вы можете разрешить кораблям саксов заходить в британские порты. Это наполнит наши рынки новыми полезными товарами и улучшит отношения с племенами на континенте.

– Полагаю, – натянуто проговорил Артур, – это одна из твоих идей, как сделать союзнические племена частью моего королевства?

– Что ж, может быть. Но торговля через Канал когда-нибудь непременно начнется. Так лучше воспользоваться ее плодами раньше, чем позже. То же относится и к местным вождям. Они непременно там появятся. Стоит начать их назначение сейчас, они останутся вам подвластными. И через меня…

– Думаю, у тебя уже есть кое-кто на примете? – быстро спросил Артур.

Мордред медленно вышагивал по комнате. Он уже собирался отвечать, когда встретился со мной взглядом. Я покачала головой, давая понять, что день был неподходящий для того, чтобы убеждать в своей правоте короля. Но он или не заметил мой жест, или решил не обращать на него внимания.

– Для Винчестера и прилегающих к нему земель великолепно подойдет Синрик.

Имя сына врага хлестнуло по итак уже натянутым нервам Артура, и он проревел в ответ:

– Никогда! Никогда я не допущу, чтобы это случилось. Не сниму запрета с кораблей. И не включу саксов в Круглый Стол. – Его челюсти окаменели, и он говорил сквозь зубы. – Сколько раз тебе повторять? Я не верю твоим драгоценным саксам. И никогда не поверю. Это все, Мордред. С вопросом покончено!

Мордред остановился как вкопанный, глаза закрыла ледяная завеса. Несколько долгих минут он пристально смотрел на Артура, словно не в силах поверить в то, что услышал. Отец, твердый и непреклонный, выдержал его взгляд. Как два пика горы, разделенные ущельем, подумала я. Не желают и не способны сблизиться. Но каждый загораживает другому горизонт. Жутко, и, видимо, навсегда.

Я увидела, в какое безвыходное положение мы попали, и готова была молить небо прийти на помощь. Ох уж это упрямство, неумение сопереживать и нежелание понять другого! Отцы только и стараются удержать власть, сыновья бьются, чтобы вырваться из тени собственного детства и завоевать уважение родителей. Но вместо того, чтобы заключить друг друга в объятия и согреть родственной теплотой и признанием, они готовятся к отпору, боясь показать свою незащищенность.

– Уму не постижимо! – вспылила я и, глядя на мужчин, вскочила на ноги. – Полное безумие, и я не хочу принимать в нем участия.

Краем глаза я заметила, с каким удивлением оба посмотрели на меня, и выскочила из комнаты. В ярости и отчаянии бросилась я в конюшню, собираясь ускакать на Этейн в поля. Но вместо этого натолкнулась на Ланселота, и явился жнец моей собственной судьбы.

Сарай был чистым и хорошо ухоженным, пахло свежим сеном и здоровыми лошадями. Воробьи щебетали на балках, то и дело появлялись и исчезали в солнечных лучах, проникавших внутрь сквозь открытые ворота. Одна из живущих здесь кошек подняла голову и сощурилась, когда я проходила мимо нее к кобыле.