Хакерская этика и дух информационализма
Шрифт:
Финансовые результаты деловой активности (дивиденды) не так важны, как рост капитализации, то есть стоимости ценных бумаг. Отношения между трудом (прибылью) и капиталом сдвигаются в пользу капитала. К этому привели биржевые опционы, многочисленные стартапы, передача доли акций компании как форма поощрения сотрудников, а также частные лица, предпочитающие игру на бирже банковским вкладам. Протестанты XVII века запрещали и всячески преследовали азартную игру, а новая экономика всецело от нее зависит.
Рост значимости денег в новой экономике сопровождается укреплением ключевого для старого капитализма понятия права собственности, которое в небывалой степени распространилось на информацию. В информационной экономике компании стремятся максимизировать прибыль, закрепляя свои права на информацию с помощью патентов, торговых марок, копирайта, соглашений о неразглашении и т. д. Информацию охраняют так строго, что меры по ее защите делают офисы информационных компаний похожими на тюрьмы строгого режима. А радикальным отличием этики компьютерных хакеров от возрожденной протестантской этики с самого начала была принципиальная открытость. Как говорит «Файл жаргона»,
распространение информации приносит огромную пользу, и моральный долг хакера состоит в том, чтобы делиться опытом путем написания бесплатных программ [86] .
Возражения против свободного обмена информацией исторически также уходят корнями в средневековые монастыри (один из принципов устава св. Бенедикта сформулирован в цитате из Библии, которую могли бы принять на вооружение многие предприятия новой экономики: «И от добрых речей надобно иногда воздерживаться» [87] ); в монастырских уставах любопытство – то есть стремление к свободному получению информации – почиталось греховным [88] . Хакерская же этика восходит к этическим принципам науки. В своем знаменитом описании эволюции научной этики эпохи Возрождения социолог науки Роберт Мертон подчеркивает, что краеугольным камнем тогдашних представлений был «коммунизм», то есть представление о необходимости общего доступа к научному знанию [89] , – идея, пришедшая в Возрождение из научной этики первого научного сообщества, платоновской Академии, основанной на принципе синузии – совместной работы и беспрепятственного обмена знаниями [90] .
86
«Файл жаргона», глава «Этика хакера».
87
Устав святого Бенедикта, глава 6.
88
Тертуллиан выразился лапидарно: «Ненасытная любознательность – признак еретика» («О прескрипции против еретиков», 14).
89
Классическая статья Мертона «Наука и технология в условиях демократии» (Journal of Legal and Political Sociology, 1 [1942]) перепечатана как «Нормативная структура науки» в сборнике The Sociology of Science: Theoretical and Empirical Investigations, 1973. Ср. р. 273–275.
90
Важность синузии обсуждается Платоном в Письме 7. Исследования показывают, что распространенный образ Академии Платона, выраженный, например, в помпезной фреске Рафаэля «Афинская школа», не соответствует историческим фактам. Академия была не столько университетским корпусом или студенческим городком, сколько определенной философией науки, принадлежность к которой не определялась формальным членством. Академия была группой ученых, встречавшихся в парке за пределами Афин. Парк назывался Академией, в честь афинского героя Академа. Утверждать вслед за некоторыми античными источниками, что Платон приобрел парк в собственность, так же абсурдно, как говорить, будто некто в наши дни может взять и купить Центральный парк Нью-Йорка, или объявить, что намерен выстроить в нем частный университет. У Платона вполне мог быть дом по соседству с парком. См. Baltes, Plato’s School, the Academy (1993); Cherniss, The Riddle of the Early Academy (1945); Dillon, What Happened to Plato’s Garden? Hermathena (1983); Glucker, Antiochus and the Late Academy (1978); Dusanic, Plato’s Academy and Timotheus’ Policy, 365–359 B.C. (1980); Billot, Acad'emie (1989); и Gaiser, Philodems Academica: die Bericht "uber Platon und die Alte Akademie in zwei herkulanensischen Papyri (1988). Точно так же академия Фичино, в которой возродилась Академия Платона, была скорее не конкретным зданием, а возвращением к философии науки. См. Hankins, The Myth of the Platonic Academy of Florence (1991).
В соответствии с этическими нормами своего сообщества многие хакеры выкладывают результаты своего творческого труда в общий доступ, чтобы другие могли пользоваться ими, тестировать их и совершенствовать. Так родилась Сеть, так появился Linux, созданный в свободное время группой сотрудничающих хакеров. Чтобы и в дальнейшем обеспечить открытость Linux, Торвальдс с самого начала защитил его лицензией copyleft – этот вид лицензирования гарантирует, что оригинальное произведение и все его модификации навсегда сохраняются в свободном доступе как для пользователей, так и для дальнейшей разработки.
(Правовой режим copyleft изначально был разработан в рамках проекта GNU, который ведет Ричард Столлман. Сам термин copyleft представляет собой игру слов: Столлман придумал ее, когда ему попался на глаза почтовый конверт с надписью Copyright: all rights reserved [91] . Столлман переделал ее в Copyleft: all rights reversed [92] .) [93]
91
Копирайт: все права сохраняются (зарезервированы).
92
Копилефт: все права перевернуты (развернуты в противоположном направлении).
93
Stallman. The GNU Operating System and the Free Software Movement. 1999, p. 59n. Другие варианты лицензий с открытым исходным кодом описаны в Perens, The Open Source Definition (1999), кроме того, определение постоянно дополняется по адресу: https://open-source.org/osd.html.
Удивительно, что в наше время, когда из-за усиливающегося стремления к деньгам все больше и больше информации запирается на замок, хакеры создали такой масштабный проект, как Linux, не ради денег, а, наоборот, сделав его совершенно открытым для всех. В начале этой книги Торвальдс сформулировал свой «закон Линуса», где указал на место хакерства среди человеческих мотивов. Сознательно упрощая, Линус говорит о трех фундаментальных мотивах, а именно о «выживании», «общественной жизни» и «развлечении». Выживание упомянуто лишь вскользь, как база для реализации прочих стремлений. В рамках данной книги «развлечение» у Торвальдса соответствует «страсти», когда человеком движет нечто принципиально интересное, захватывающее, радостное.
«Общественная жизнь» охватывает стремление к причастности, признанию и любви. Трудно спорить с тем, что это фундаментальные движущие силы. Каждый из нас хочет быть частью некоей группы, в которой нас принимают. Но простого принятия недостаточно: нам нужно признание нашей деятельности и еще более глубокое чувство – любить и быть любимым. Другими словами, человеческому существу важно быть частью нас перед лицом других групп, быть уважаемым им или ею в рамках какого-то сообщества и быть единственным собой с кем-то одним.
Многие хакеры разделяют подобные взгляды с шестидесятых годов. Возняк, к примеру, подробно рассказал о собственных мотивах в речи на церемонии выпуска из Калифорнийского университета в Беркли в 1986-м:
Все, что вы делаете, должно приносить вам счастье… Вот моя теорема жизни… Простая формула: С=П3. Счастье состоит из пропитания, приятелей и приключений [94] .
В терминах Возняка «пропитание» соответствует «выживанию» Торвальдса, «приятели» – «общественной жизни» и «приключения» – «развлечениям». И конечно же, хакерская точка зрения во многом совпадает с классификацией человеческих потребностей, предложенной психологами, в особенности с пятиуровневой иерархией, описанной Абрахамом Маслоу в книгах Motivation and Personality («Мотивация и личность», 1954) и Toward a Psychology of Being («По направлению к психологии бытия», 1962). Иерархию Маслоу часто представляют в виде пирамиды, которую венчают мотивации высокого уровня. В основании пирамиды лежат физиологические потребности и стремление выжить, примыкающие ко второму уровню – потребности в безопасности. На третьем уровне находятся потребности в социальных связях и любви, на четвертом – в общественном признании. Высший уровень потребностей – потребность в самореализации.
94
Gold, Steve Wozniak: A Wizard Called Woz (1994), р. 10.
Нетрудно увидеть, что триада Торвальдса: выживание, общественная жизнь и развлечения – в целом соответствует модели Маслоу. Конечно, подобное упрощение не учитывает психологическую разносторонность человеческой деятельности, но тем не менее модель Торвальдса – Маслоу проливает некоторый свет на отличия движущих мотивов хакеров от мотивации, заложенной протестантской этикой.
«Выживаем!» или «Надо же как-то зарабатывать на жизнь!» – так многие люди ответили бы на вопрос, зачем они ходят на работу (часто подобные ответы даются с некоторым удивлением, словно человека спрашивают о совершенно очевидных вещах). Строго говоря, речь не идет о буквальном выживании – еда, крыша над головой и так далее. В данном контексте «выживание» относится к поддержанию определенного обществом стиля жизни: люди работают не только для обеспечения физического существования, но и чтобы иметь возможность удовлетворять общественным потребностям, заданным текущим состоянием общества.
В нашем проникнутом протестантской этикой обществе работа на деле является источником общественного одобрения. Крайний пример такого отношения мы встречаем у философа XIX века Анри Сен-Симона в его концепции идеального общества: только те, кто работает, могут считаться гражданами – резкий контраст с античными представлениями об идеальном обществе, например, с тем, что описано в «Политике» Аристотеля, где гражданином может быть только тот, кто свободен от обязательного труда [95] . Даже если работа как таковая не обеспечивает социального взаимодействия, общественное одобрение, а не только добывание средств к существованию, остается важным социальным стимулом занятости.
95
Аристотель пишет: «Остается еще одно затруднение в определении понятия гражданина: является ли гражданином действительно только тот, кому можно принимать участие в управлении, или же гражданами нужно считать также и ремесленников?.. Совершенно справедливо, что не должно считать гражданами всех тех, без кого не может обойтись государство… наилучшее государство не даст ремесленнику гражданских прав» (Политика. 1277b-78a). [Цит. по: Аристотель. Сочинения в 4 томах. Т. 4. М.: Мысль, 1983.]
Конечно, при выполнении почти любых обязанностей потребность в принадлежности к сообществу находит удовлетворение в рабочей обстановке, так как люди получают возможность социального взаимодействия с коллегами и клиентами. На рабочем месте можно делиться слухами, обсуждать бытовые ситуации и спорить о политике. Хорошо выполняя обязанности, человек может получить и признание. Кроме того, на рабочем месте можно найти и любовь. Естественно, что и до появления протестантской этики труд обеспечивал перечисленные социальные потребности, но Реформация повлекла за собой новые, причудливые формы их реализации. Когда работа сместилась в центр жизни, у людей не осталось друзей за пределами работы и найти любовь больше практически негде (подумайте, сколько людей в наше время женятся или выходят замуж за коллег или других людей, с которыми познакомились по работе, и как часто вспыхивают романы на рабочем месте). Протестантская этика часто не оставляет места для жизни вне работы, а значит, и для чувства причастности, признания или любви, которые всегда сопровождали домашнюю жизнь. Таким образом, работа легко превращается в суррогат дома, но не в смысле непринужденной домашней атмосферы, а потому что человеку приходится искать удовлетворения этим потребностям на работе, потому что последняя поглотила и отдых, и дом.